Об авторе "русской геральдики"

Книга А. Б. Лакиера "Русская геральдика" появилась почти 150 лет тому назад. Уже в прошлом столетии она стала библиографической редкостью. Об этом писал в конце XIX в. П.П.Винклер (П. П. фон Винклер - автор чрезвычайно популярного в настоящее время справочного труда "Гербы городов, губерний, областей и посадов, внесенные в "Полное собрание законов Российской империи за 1649—1900 гг." (Спб., 1900)), называя ее "превосходным сочинением", "первой и блистательной попыткой истории русских гербов, о которых до того времени существовало совершенно неясное представление, а изучение их считалось положительно невозможным" (Винклер П.П. фон. Русская геральдика. Спб., 1892. Вып. 1. Предисловие. В качестве редкой книги "Русская геральдика" включена, напр., в каталог А. Бурцева. См.: Бурцев А. Г. Описание редких российских книг. Спб., 1897. №822, ч. 4). Оценку этой книги как "труда замечательного", "не утратившего своего значения доныне", можно встретить во многих справочных изданиях еще в начале нашего столетия. Собственно с этой книгой связывается в них имя Лакиера, который между тем написал, кроме "Русской геральдики", целый ряд работ замечательных в своем роде. Они мало известны сегодняшнему читателю так же, как и личность самого Лакиера.

Поскольку до сих пор "Русская геральдика" остается историографическим феноменом, автор ее заслуживает, чтобы читатель узнал о нем побольше, тем более что судьба этого человека неординарна.

Александр Борисович Лакиер (иногда его фамилия пишется как Лакьер) родился 16 мая 1824 г. в Таганроге. Отец его — коллежский советник Борис Львович Лакиер, вышедший в 1831 г. в отставку; мать — Екатерина Федоровна, урожденная Шауфус, дочь действительного статского советника (ЦГИА СССР, ф. 1343, оп. 24, д. 387, лл. 4 об. - 6 об., 32). А. Б. Лакиер поступил учиться в Московский университет на юридический факультет. Последующие его занятия свидетельствуют, что Лакиер отдавал предпочтение истории российского законодательства, преподавание которого во время его обучения на юридическом факультете велось профессором, доктором права Морошкиным и магистром права Кавелиным. Тем самым Кавелиным, ставшим известным историком права, который вскоре сделал подробнейший разбор магистерской диссертации Лакиера, опубликованной под заглавием "О вотчинах и поместьях" (Рецензия К. Д. Кавелина на книгу А. Б. Лакиера "О вотчинах и поместьях" (Спб., 1848) была напечатана в журнале "Современник" (1848. Т. 10, отд. III. С. 57-93)).

В 1845 г. А. Б. Лакиер окончил университет с золотой медалью кандидатом, которым предоставлялось право начать службу в местах высшего управления. Он и начал свою службу в Министерстве юстиции, приехав в Петербург в том же 1845 г.

Петр Александрович Плетнев (П. А. Плетнев - известный литератор, критик, издатель "Современника", ректор Спб. университета, друг Пушкина, Вяземского, Жуковского), с которым через несколько лет судьба связала молодого юриста родственными узами, отметил первую встречу с ним в сентябре этого года на даче у Ф. Ф. Корфа (с 1848 г. редактора "Русского инвалида"): "...Лакьер, кандидат Московского университета, родня жены барона" (Грот Я. К. Переписка Я. К. Грота с П. А. Плетневым. Спб., 1896. Т. 2. С. 559-560). Через два месяца знакомства с Лакиером Плетнев уже в восторге от него, о чем не преминул сообщить своему другу Я. К. Гроту: "Чудный юноша, — пишет он о Лакиере, — несмотря на бедность свою уже воспитьшающий бедняжку мальчика-французика". И еще: "Если с энтузиазмом молодости не пройдет в Лакьере все прекрасное, чем он теперь поражает нас, то какой чудный человек готовится в нем для общества" (Там же. С. 621-622, 637-638). На протяжении нескольких последующих лет Плетнев в письмах к Гроту много раз упоминает о Лакиере, который становится все ближе его дому и семье.

Начав служить в 3-м отделении Департамента Министерства юстиции с конца 1845 г. в должности коллежского секретаря (Список чинам Правительствующего Сената и Министерства юстиции. Спб., 1846. С. 104), Лакиер в следующем году - уже столоначальник в 4-м отделении, еще через год — начальник этого отделения, титулярный советник; в 1850 г. получил чин коллежского асессора (То же. Спб., 1847, 1848, 1849, 1850, 1851). По службе Лакиер продвигался быстро. "Для начала очень счастлив по службе у графа Панина", — писал о нем Плетнев В. А. Жуковскому в 1851 г. (Плетнев П. А. Сочинения и переписка. Спб., 1885. Т. 3. С. 691). Способствовало ли столь счастливому началу службы чье-либо покровительство? Возможно, ибо все тот же Плетнев упоминает в одном из писем о "всегдашнем доброжелателе" Лакиера сенаторе Пинском (Грот Я. К. Указ. соч. Т. 3. С. 531-532). (М. М. Карниолин-Пинский к началу службы Лакиера был поставлен во главе Департамента Министерства юстиции, в 1850 г. "назначается присутствовать в Сенате".) Под его руководством Лакиер начал службу в Министерстве юстиции, вероятно, он же способствовал назначению Лакиера через несколько лет на должность обер-секретаря Сената в тот же самый департамент, где пребывал сам, к тому же Карниолин-Пинский присутствовал в качестве посаженного отца на свадьбе Лакиера. Однако активная научная, общественная и литературная деятельность последнего, начавшаяся сразу же по прибытии в Петербург, позволяет отдать приоритет личным качествам и достоинствам молодого человека, в его годы резко отличающегося от своих сверстников.

Уже в 1846 г. заметки и рецензии на только что вышедшие книги публикуются Лакиером в "Отечественных записках" и Журнале Министерства народного просвещения, автором которого он являлся на протяжении многих лет. В 1847—1848 гг. число подобных публикаций возрастает в несколько раз, расширяется их тематика. Лакиер высказывает суждения не только по истории права и древнерусскому законодательству (См., напр., отклики А. Б. Лакиера на книгу А. П. Куницына "Историческое изображение древнего судопроизводства в России" (Спб., 1843. Журнал М-ва нар. просвещения (далее - ЖМНП). 1847. Ч. 54. № 5. Отд. VI С. 98-105 на книгу В.Линовского "Исследования начал уголовного права, изложенных в Уложении царя Алексея Михайловича" (Одесса, 1847 // ЖМНП. 1847. Ч. 56, № 11. Отд. VI. С. 138-145)), но и предпринимает многостраничные обзоры книг, сборников документов и журнальных публикаций общеисторического характера. Так, в Журнале Министерства народного просвещения помещены критические обзоры книг "Чтений" Общества истории и древностей российских за 1846—1849 гг. В них Лакиер предстает перед нами ревнителем русской старины, сторонником публикаций (извлеченных из всевозможных хранилищ) "разного рода памятников, определяющих быт наших предков и притом не в одном каком бы то ни было отношении, но не оставляя без внимания ни одной стороны жизни и деятельности народа" (Там же. 1848. Ч. 59, № 9. Отд. VI. С. 311). Приводя четкие аргументы, ратует за создание научных исторических обществ, и его призыв звучит так современно: "Только Ученое Общество может вполне и всесторонне удовлетворить истинному историческому направлению, которое теперь преобладает в нашем Отечестве и преобладает притом не произвольно, не вследствие убеждения того или другого Историка, не по какой-нибудь случайной причине, но вследствие внутреннего, в жизни самого народа заключающегося основания и глубокого сознания необходимости ближе знакомиться с тем, что передали и завещали нам наши предки" (Там же. С. 313).

Сам Александр Борисович очень скоро становится действительным членом созданного в Санкт-Петербурге в мае 1846 г. Археологическо-нумизматического общества. Основателями его являлись директор Эрмитажа Ф. А. Жиль и его помощник барон Б. В. Кене, известный нумизмат Я. Я. Рейхель, князья Ф. Г. Гагарин и С. В. Долгоруков, граф А. С. Уваров и другие вельможные лица, любители истории, а также ряд замечательных ученых, специалистов в области восточной и античной археологии, нумизматики и истории П. С. Савельев, А. А. Куник, Х. Д. Френ; впоследствии тематика занятий общества расширилась, и среди его членов видим таких ученых, как А. Н. Попов, И. И. Срезневский, М. П. Погодин, А. Д. Чертков и др. Лакиер, несмотря на определенные трудности вступления (действительные члены общества должны были платить по 12 руб. серебром в год; лицо, желающее получить звание действительного члена, обязано было представить письменное заявление президенту Общества, поддержанное двумя действительными членами; при выборах надо было набрать 2/3 голосов присутствующих действительных членов и т.д.), был принят в действительные члены Общества уже в 3-й прием — в первое полугодие 1848 г. (9 марта 1848 г. "...г-н Лакиер, кандидат Московского университета" (Зап. Археол. нумизмат. о-ва в Санктпетербурге. 1848. Т. 1, вып. 3. С. 279-280)). Через некоторое время Лакиер — уже член правления Общества: он входит в него как библиотекарь, хранитель музея да еще — исполняя обязанности казначея (Зап. Имп. археол. о-ва. 1853. Т. 5. С. 24-31, 131; Т. 6. С. 488). Дело в том, что буквально с первых дней существования в Общество стали поступать книги от его членов (в том числе и из-за границы), в виде пожертвований от разных лиц, а также приобретенные путем покупки (на издание трудов и покупку книг из государственного казначейства отпускалось ежегодно по 3 тыс. рублей серебром). К 1852 г. эти книги образовали библиотеку в 3500 томов. Начиная с 1850 г., как отмечал секретарь Общества А. Н. Попов, Лакиер "деятельно производил" составление каталога поступающих книг, и к 1853 г. библиотека была приведена им окончательно в порядок. Хуже дело обстояло с музеем, куда поступали произведения прикладного искусства, монеты, археологические находки. Лакиер, не являясь специалистом в этой области, квалифицированно не мог описать экспонаты и "приступить к разбору оного", о чем и сообщал на одном из заседаний (Там же. 1856. Т. 8. С. 16).

Книжные новинки, проходившие через руки Лакиера, в библиотеке Общества давали материал для рецензий и обзоров, тематика которых выходила зачастую за пределы непосредственных интересов Лакиера. Хотя следует отметить, что его ратования за изучение отечественной истории в полном объеме не были лишь словами, а скорее всего следствием его действительного переключения с правовой на историческую тематику. Об этом свидетельствуют первые работы молодого юриста, опубликованные в 1847 г.: "О российском государственном гербе" — в "Санкт-Петербургских ведомостях" (Санкт-Петербург. ведомости. 1847. № 142. Эта статья была перепечатана в "Журн. для чтения воспитанникам Военно-учеб. заведений" (1847. Т. 69. № 273)), "История титула государей России" в ЖМНП (ЖМНП. 1847. Ч. 5б, № 10. Отд. II. С. 81-108; № 11. Отд. II. С. 109-156), "Маскарады, игры и увеселения древних русских".

При всей описательности, свойственной этим первым работам Лакиера, при явной ошибочности, в частности, его суждений относительно времени появления княжеских и великокняжеских гербов, как, впрочем, ошибочности и в понимании самой сути герба, за который он принимал изображение на печатях и считал поэтому, например, что великий князь Василий I Дмитриевич имел два герба, а Василий II даже три, нельзя не отметить определенной привлекательности, характерной и для последующих его работ. Лакиеру было свойственно обращать внимание на вопросы, мало освещаемые в литературе или не освещенные вовсе, скрупулезно собирать фактический материал, хотя использовал он, как правило, опубликованные источники, в том числе и нормативные акты. Его любовь к русской истории и увлеченность ею, убежденность в необходимости разработки памятников отечественной старины подкупают искренностью так же, как и отсутствие даже тени сомнения в правильности и исторической обоснованности высказываемых им суждений. Тематика ранних его работ, обзоры исторических книг и периодики свидетельствуют, что он видел свое призвание в разработке, как бы мы сейчас сказали "белых пятен" отечественной истории.

Работа в Археологическом обществе, думается, самым существенным образом повлияла на тот круг занятий, который Лакиер для себя определил, ибо, судя по протоколам, уже на первых заседаниях поднимался вопрос о толковании изображения всадника, поражающего копьем дракона, заслушивались сообщения о литовских гербах (исходя из их изображений на монетах), о происхождении герба города Варшавы (См.: Зап. Археол. нумизмат. о-ва. Т. 1, вып. 1-2. С. 7; Вып. 3. С. 279 (сообщ. Б. В. Кене); Вып. 4. С. 399 (сообщ. Ф. А. Фоссберга). С. 403) и т.д. (Герольдмейстер Д. Н. Замятнин одним из первых был принят в действительные члены общества.)

Одновременно со службой в Министерстве юстиции и литературно-научными занятиями Лакиер готовился к получению степени магистра. Он выбрал для диссертационной работы очень сложную (это отмечали все его рецензенты) историко-правовую тему и в 1848 г. в возрасте 23 лет защитил ее на юридическом факультете Московского университета. В том же 1848 г. диссертация под названием "О вотчинах и поместьях" была опубликована отдельной книгой. О бесспорной талантливости Лакиера свидетельствует тот факт, что его имя как получившего степень магистра находилось в ряду известнейших в отечественной науке имен. В списке лиц, возведенных в степень магистра со времени введения нового устава Московского университета, т.е. с 1836 г., до его столетнего юбилея в 1855 г. (См. об этом: Шевырев С. П. История имп. Московского университета... М., 1855. С. 562 и далее), по историко-филологическому факультету — это О. Бодянский (1838), впоследствии одновременно с Лакиером удостоенный Демидовской премии за работу "О времени происхождения славянских письмен", Ф. Буслаев (1848), по юридическому факультету — Александр Попов (1843), К. Кавелин (1843), Н. Калачов (1847), С. Пахман (1851).

Получение магистерской степени не могло не повлиять самым положительным образом на отношение к нему той ученой среды, в которой Лакиер вращался в Петербурге, и в частности Плетнева, в доме которого он, судя по переписке ректора университета, становится настолько своим, что его можно даже отправлять с поручениями. В то же время магистерская степень явно влияла на его "счастливую службу у графа Панина". Министр юстиции граф В. Н. Панин, назначенный на эту должность незадолго до поступления в Министерство юстиции на службу Лакиера, был образованным человеком, увлекался литературой, историей. Он являлся членом Русского географического общества, состоял в почетных членах исторических обществ, в том числе и вышеупомянутого Археологического. Граф особенно заботился о пополнении своего ведомства лицами, отличающимися своими способностями и своим образованием, заменяя ими старшее поколение сотрудников, не имеющих высшего образования. Особыми привилегиями пользовались лица с юридическим образованием. К таким относился и Лакиер.

Справедливости ради отметим, что отзывы на работу "О вотчинах и поместьях" были далеко не блестящими. Критики признавали, что предъявленное Лакиером на получение степени магистра "рассуждение совершенно удовлетворительно, представляя очевидные доказательства начитанности автора, знакомства с источниками, трудолюбия и обширных исторических знаний" (Погодин М. П. Рец. на соч. А. Лакиера "О вотчинах и поместьях" // Москвитянин. 1848. № 6. С. 86). Однако основное свое внимание они сосредоточили на недостатках книги, ошибочности исходных позиций автора. Известный историк М. П. Погодин не соглашался с Лакиером по структуре работы, по ряду концептуальных, как бы мы сейчас определили, моментов (по вопросу о времени возникновения на Руси частной собственности на землю, появления поместий, сущности поместья и вотчины и т.д., а также видел ошибки в трактовке фактического материала, в частности летописного). В то же время знаменитый ученый акцентировал внимание читателя и на конкретных позитивных качествах работы. По его мнению, часть второй главы о церковном праве на землю "дельна и удовлетворительна", "раздача, управление, обязанности поместий исследованы и обозрены очень хорошо" (Там же. С. 88). Он даже противопоставил мнение Лакиера о черных землях суждению проф. Соловьева, явно одобряя первого. Несмотря на раздражающие Погодина "новации" молодого исследователя, он счел необходимым заключить свою рецензию доброжелательным напутствием: "Г. Лакиер очень трудолюбив, как видно; если он столько же самолюбив, и будет настаивать на своих положениях, то пользы для науки выйдет немного; но если он, отложа самолюбие в сторону, решится переделать свое рассуждение, разместить иначе богатые запасы, им собранные, воспользовавшись всеми замечаниями, то подарит нашу историческую литературу прекрасной монографией..." (Там же. С. 95-96).

Совершенно другой настрой имелся в критических высказываниях "Отечественных записок" и "Современника". Лакиера упрекали в механическом переносе норм римского права собственности, которые автор считал общими для истории каждого

народа, на отечественное право собственности, что, по мнению рецензента, обусловило "неверные взгляды на предмет исследования" (Отеч. зап. 1848. Т. 59, № 8. С. 60), т.е. на развитие форм собственности на землю в России с древнейших времен. Кавелина не удовлетворил подход Лакиера к теме. Он считал, что факты, касающиеся вотчинного и поместного землевладения, собраны автором далеко не полностью; теоретическая сторона вопроса, т.е. происхождение вотчинного и поместного права, значение вотчин и поместий в русской жизни в целом, их постепенная трансформация, причины этой трансформации, обусловленные спецификой русской действительности, и т.д., по мнению Кавелина, также оставляет желать лучшего. Рецензент подчеркивал необоснованность отправного тезиса Лакиера об отсутствии частной собственности на землю в древней Руси: "По мнению автора, - писал Кавелин, — вся земля в России была собственностью князей и царей, которые раздавали ее во временное владение своим приближенным, родственникам и подданным. Это мнение не выдерживает даже самой слабой критики" (Современник. 1848. Т. 10. С. 63). Он приводит многочисленные примеры непоследовательности диссертанта в выводах, "нетвердости воззрений" на, казалось бы, безусловные факты и правовые установления, поверхностного рассмотрения ряда самых существенных для исследования в целом вопросов. Словом, в значительном по объему и тщательном по исполнению отзыве К. Д. Кавелина не было снисходительности к молодости автора в противоположность погодинской рецензии. Он предъявлял требования к работе Лакиера как к научному исследованию на актуальную тему по русской историко-правовой проблематике, которое его не удовлетворило в принципе.

Трудно сказать, насколько повлияли отрицательные характеристики первого большого научного труда Лакиера на его дальнейшую исследовательскую деятельность. Он продолжает активно печататься в периодических изданиях, рецензируя работы по русской истории и праву. Кстати, в том же 1848 г. на страницах ЖМНП появился и отклик Лакиера на труд архимандрита Макария, посвященный истории русской церкви "в период дотатарский" (ЖМНП. 1848. Ч. 57, № 2. Отд. VI. С. 85-96), незнание которого инкриминировалось Лакиеру одним из рецензентов.

Журнал Министерства народного просвещения - не единственное место публикаций Лакиера, хотя, судя по количеству помещенных здесь отзывов на выходящие работы, написанные им, а также по исключительно доброжелательным откликам на работы самого Лакиера, в том числе и на "Русскую геральдику", связи с этим журналом были исключительно тесные. В 1850 г. здесь была напечатана его работа "О службе в России до времен Петра Великого" (ЖМНП. 1850. Ч. 65, отд. II. С. 203-226; Ч. 66, отд. II. С. 1-45). Она интересна тем, что, несмотря на неоднократные отсылки к работе "О вотчинах и поместьях", автор не следует безоговорочно всем высказанным в ней и подвергнутым критике положениям. Он пересмотрел, например, вопрос о времени появления частной собственности на землю в древней Руси, уделил внимание общине, резче сформулировал свою позицию в отношении поместья, подчеркнув, например, отличие поместья от кормлений, зафиксировав более четкую хронологию существования этого института в Русском государстве, и т.д. Интересная публикация Лакиера появилась в 1850 г. в Санктпетербургских ведомостях под заголовком "О кабалах и кабальных книгах" (Санктпетербур. ведомости. 1850. № 86). Это сообщение об имеющемся у автора редком рукописном памятнике — Крепостной книге XVI в., составленной в Новгороде. Через пять лет Лакиер предоставил ее для публикации в "Архиве историко-юридических сведений" (Акты, записанные в крепостной книге XVI в. // Архив историко-юридических сведений, относящихся до России, издаваемый Николаем Калачовым. М., 1855. Кн. 2, половина 1. Отд. II. С. 9-70) Н. Калачову, который, публикуя ее, написал большое предисловие. В газетной же статье, насколько позволял объем, Лакиер познакомил широкого читателя с понятием "кабала" как разновидностью актов, отметив, что кроме служилых кабал в книге помещены акты, которые нельзя назвать собственно кабалами, хотя ими как крепостями и утверждаются права на людей за теми лицами, в пользу которых они были составлены в свое время (грамоты полные, докладные, рядные, данные, правые и т.д.). Определяя происхождение книги, Лакиер установил, что в ней перечислены и подробно описаны акты, которые были представлены разными лицами Новгородской земли для записи их вследствие указа 1597 г. Калачов, характеризуя впоследствии эту книгу, подчеркивал, что значение ее состоит в следующем: предшествуя собственно кабальным книгам, она занимает "середину между ними и теми крепостями, которые составлялись частно или официально до 1597 года". Калачов особенно акцентировал внимание на том факте, что за неимением подлинников, таких, например актов, как докладные и полные грамоты, книгой можно пользоваться не только для изучения содержания последних, но что особенно важно — для изучения их формы. Дипломатические особенности помещенных в книге актов Лакиера не интересовали. Он сосредоточил свое внимание на эволюции кабалы как правового документа (по содержанию), не оценив в полной мере исторической значимости рукописи.

К указанному времени относятся сведения о привлечении Лакиера к работе в только что созданном учено-литературном журнале "Северное обозрение" (Н. П.Барсуков сообщает о письме В. В. Григорьева к Погодину, в котором говорится об этом (Барсуков Н. П. Жизнь и труды М. П. Погодина. Спб., 1896. Кн. 10. С. 415)). Душой этого журнала был В. В. Григорьев, привлекший к сотрудничеству в журнале А. Н. Попова ("Из петербургских москвичей, — писал он Погодину, — нам усерднее всех помогает А. Н. Попов"), П. С. Савельева, И. И. Срезневского. Все они состояли и деятельно сотрудничали в Археологическом обществе вместе с А. Б. Лакиером. Журнал, целью которого было, по убеждению издателей (с ними полностью солидаризировались Погодин, Шевырев и др.), "по мере сил и средств содействовать к отысканию, изучению и разработке своего отечественного, как скоро оно благое и полезное, и с любовью и упованием следить за самобытным развитием русской науки и русской исторической жизни" (Сев. обозрение. 1849. Т. 2, вып. 4. С. II), по своему духу не мог не импонировать Лакиеру. Однако "Северное обозрение", выйдя в нескольких книжках, в 1850 г. прекратил свое существование, и Лакиер, возможно, не успел в нем напечататься. Впрочем, в журнале опубликовано несколько работ (рецензий) без подписи, по стилю напоминающих Лакиеровы.

Лакиер, подобно другим членам Археологического общества, наконец, выступил на одном из его заседаний с докладом. 8 ноября 1849 г. Общество слушало читанную в извлечении статью А. Б. Лакиера: "О наградах за службу в России до времен Петра Великого". По докладу возникли споры "между некоторыми членами и автором". Они касались в основном вопроса о награждении гривнами. Спор не повлиял на решение поместить статью в Записках, издаваемых Археологическим обществом. Под несколько измененным заголовком — "О знаках отличия за службу в России до времен Петра Великого" статья напечатана во 2-м томе Записок (Зап. Археол. нумизмат, о-ва в Санктпетербурге. 1850. Т. 2. С. 98-125).

Хотя до Лакиера были высказаны некоторые суждения по поводу наград в древней Руси, а именно Карамзин, Шодуар считали, что за воинскую службу и другие заслуги князья и цари награждали отличившихся жалованными им русскими и иностранными золотыми монетами, Лакиер развил эту мысль, приведя в доказательство сообщения ряда источников, не упомянутых названными авторами. Он выстроил систему знаков отличия, наград, начинавшихся, по его мнению, с шейной гривны, цепи, к которой затем привешивались "металлические деньги" (из драгоценных металлов) различного достоинства — прообраз позднейшего ордена. Несмотря на ряд заблуждений Лакиера, считавшего, например, первые русские монеты — златники и сребреники — медалями, выбитыми для торжественных случаев и раздававшимися в награду, его труд долгое время оставался единственным, посвященным специально институту наград в Древней Руси, и только с опубликованием в 1961 г. большой работы И. Г. Спасского "Золотые" - воинские награды в допетровской Руси" - был признан "безнадежно устаревшим для нашего времени" (Tp. Гос. Эрмитажа. 1961. Т. 4. С. 92).

В личной жизни А. Б. Лакиера в этот период произошли существенные изменения: осенью 1850 г. он был помолвлен, а 7 января 1851 г. вступил в брак с дочерью П. А. Плетнева, Ольгой. Об этом событии, даже с некоторыми подробностями, мы узнаем из писем Плетнева многим его друзьям и знакомым. Например, В. А. Жуковскому он сообщает: "дочь мою... я выдал замуж за Лакиера, молодого человека с хорошим образованием, с хорошими правилами" (Плетнев П. А. Указ. соч. Т. 3. С. 691), П. А. Вяземского в письме, написанном в день свадьбы, благодарит за согласие "благословить на новую жизнь" его милую дочь (П. А. Вяземский как посаженный отец должен был присутствовать на свадьбе, но заболел) и за подарок, который так дорог невесте, "что она не расстанется с ним целую жизнь" (Там же. С. 405). С Я. К. Гротом, брат которого К. К. Грот присутствовал в качестве шафера на свадьбе Ольги, Плетнев более откровенен. Он пишет ему о том, что свадьба была самая тихая и самая скромная. "Кроме должностных лиц, т.е. посаженных и шаферов, никого мы и не приглашали, — подчеркивает Плетнев, - к чему наиболее побудила нас слишком чувствительная необширность квартиры молодых" (Грот Я. К. Указ. соч. Т. 3. С. 531-532).

При всех самых лестных отзывах о Лакиере в письмах Плетнева все-таки можно уловить налет снисходительности, если не сказать некоторого высокомерия по отношению к молодому человеку. Перечисляя, например, всех поименно, кто присутствовал на свадьбе, Плетнев как-то вскользь упоминает о шаферах жениха: "Его брат и лицеист Рахманинов" (Это были молодые юристы, коллеги А. Б. Лакиера по Министерству юстиции. Вильгельм Борисович Лакиер окончил Московский университет в 1849 г., с 1850 г. работал сначала в консультации Министерства, затем в Сенате. С 1856 г. В. Б. Лакиер занимал скромную должность в Комиссии прошений, приносимых на имя царя, состояв, однако, в придворном штате. "Лицеист Рахманинов" - это Николай Григорьевич Рахманинов, выпускник имп. Александровского лицея. К моменту свадьбы Лакиера он — столоначальник соседнего отделения Департамента Министерства юстиции. - См.: Адрес-Календарь: Общая роспись всех чиновных особ в государстве, на... [1856, 1857, 1858-1859 гг.] Спб); неоднократно подчеркивает, что Лакиер с Ольгой проживают в ее комнатах на даче вместе с ними и т.д. (Сам Плетнев незадолго перед свадьбой дочери женился вторично, и его молодая жена, урожд. кн. Щетинина, лишь на 4-5 лет была старше падчерицы.)

Возможно, этот тон объясняется недостаточностью материальной обеспеченности Лакиера. Однако более вероятное объяснение напрашивается после знакомства с богатой перепиской Плетнева, которая воссоздает картину поистине безграничной отцовской любви, следствием чего и могло явиться такое естественное чувство родительской ревности к мужу единственной дочери. По этим письмам Ольга Петровна Лакиер (Плетнева) предстает перед нами человеком необыкновенным. Это ей, только что родившейся, передает поклон в письме ее отцу А. С. Пушкин; через некоторое время, утешая опечаленного смертью друзей Плетнева, он пишет: "Дочь у тебя будет расти, вырастет невестой. Мы будем старые хрычи, жены наши старые хрычовки, а детки будут славные, молодые, веселые ребята; мальчики станут повесничать, а девчонки сентиментальничать, а нам то и любо" (Плетнев П. А. Указ. соч. Т. 3. С. 356, 376). До старости не удалось дожить ни Пушкину, ни жене Плетнева, матери Ольги. С. А. Плетнева (урожд. Раевская) умерла в 1839 г., когда девочке было 9 лет. До 18 лет она воспитывалась в доме А. О. Ишимовой, друга Плетнева, автора известной книги для детей по истории России. Ольга увлекалась историей и ботаникой, обуч