Развитие территориальной геральдики во второй трети XV в. [1981 Соболева Н.А. - Российская городская и областная геральдика XVIII-XIX вв.]

После смерти Петра I в действиях царского правительства наблюдаются заметные отступления от его городовой политики. По отношению к городам в этих действиях возобладали феодально-крепостнические и бюрократические тенденции^*, следствием которых явилась ликвидация даже тех номинальных прав самоуправления, которые предоставил Петр I городам, исключив городовые магистраты, которым отводилась роль главы «градского общества», из-под власти воевод и губернаторов и создав высший орган городского управления в России — Главный магистрат. В 1727 г. городовые магистраты вновь оказались в подчинении губернаторов и воевод, а в 1728 г. ликвидируется Главный магистрат. Едва народившиеся органы городского самоуправления превращаются в придаток местной царской администрации.

^*(Клокман Ю. Р. Социально-экономическая история русского города: Вторая половина XV в. М., 1967, с. 56.)

В этих условиях теряла смысл постановка вопроса о гербах как городских символах, изображающихся на печатях городских судебных органов, знаменах полков, расквартированных по городам, и т. д. У преемников Петра I идея составления городских гербов но вызывала столь активной поддержки, как у него. К тому же главный составитель гербов Ф. Санти в июне 1727 г. был арестован, его помощники разбрелись кто куда: рисовальщики были «отрешены» от Герольдмейстерской конторы, «отпущены в дом» на неопределенное время. Живописный мастер Иван Чернавский отсутствовал в Герольдмейстерской конторе, например, с октября 1731 г. по январь 1737 г.^* Казалось бы, создание городских гербов должно было приостановиться, заглохнуть, не успев развиться. Внешне, пожалуй, все так и выглядело: установление официальной геральдики Петром I, начало деятельности по составлению городских гербов, затем перерыв на долгие годы, наконец, бурный расцвет городского герботворчества при Екатерине II в связи с ее активной городовой политикой. Во всяком случае, А. Б. Лакиер, П. П. Винклер и другие исследователи не приводят сведений о каких-либо действиях преемников Петра I в отношении городского герботворчества. Между тем идея городского символа не исчезла. Она воплощалась в рисунках городских эмблем, созданием которых в конце 20-х — 30-х годах занимались два учреждения — Военная коллегия и Академия наук.

^*(ЦГАДА, ф. 286, оп. 2, кн. 1, л. 787, 814 об.; оп. 2, кн. 39, л, 66.)

Военная коллегия при активной поддержке преемницы Петра I Екатерины I продолжала петровские традиции в отношении формирования армии^*. В этой связи находится и деятельность Военной коллегии по созданию знамен с рисунками на них гербов провинций и городов. Создание такого типа знамен было связано с военными реформами Петра, который предполагал расположить армию на «вечные» квартиры по провинциям, переименовав все полки согласно их дислокации по названию провинций и городов. Новые названия должны были получить и гарнизоны по именам тех провинций, из доходов которых они содержались. Общее переименование полков состоялось в Военной коллегии 16 февраля 1727 г.^** Тогда же встал вопрос и о новых знаменах для полков и рот. Военная коллегия унифицировала полковые знамена следующим образом: первые роты в полках имели белые знамена с изображением российского герба, остальные роты — цветные знамена с изображением провинциальных или городских гербов; если же город или провинция, по которой назывался полк, не имели герба, то его заменяло вензелевое изображение имени Екатерины I. Так, например, в Санкт-Петербургских, Московских, Владимирских, Тобольском, Рязанском полках ротные знамена украшались гербами, а в Суздальском, Углицком, Тульском, Тамбовском, Пензенском — вензелями^***.

Подготовка проектов новых знамен возлагалась на Санти^*. 27 февраля 1727 г. из Военной коллегии в Герольдмейстерскую контору была прислана промемория, в которой указывалось, что согласно личной договоренности с Санти о создании им знамен присылается реестр полков, знамена которых необходимо создать. В реестре перечислены полки, не только состоявшие к тому времени «прежними званиями по городам» (40 названий, рисунки эмблем, помещавшихся на их знаменах, уже имелись в Герольдмейстерской конторе), но и те, которым «вновь звание назначено». От Санти требовалось создать знамена с вензелем, но отнюдь не новые гербы. По-видимому, он точно выполнил предписание. Герольдмейстерская контора в декабре 1727 г. отослала в Военную коллегию «Знаменам гербовник на 22 листах, в них разных полков 43 герба». Отмечалось: «оные рисунки гербам, что сочинил Сантий»^**.

Изготовление знамен утвержденного Военной коллегией образца приостановилось в связи со сменой правителей.

Первоначальные действия правительства Петра II в отношении армии выразились в том, что были отменены «вечные» квартиры войскам и полки получили свои прежние названия по именам командиров. Однако по ходатайству Военной коллегии и при активном участии обер-директора над фортификацией генерала Миниха осенью 1727 г. вновь произошло переименование полков^*, в связи с чем опять встал вопрос об изображении на знаменах городских гербов. Правительство как будто намеревалось продолжить петровские начинания по созданию городских печатей с гербами. В журнале Верховного тайного совета от 24 октября 1727 г. записано: «Слушана инструкция воеводская и при слушании оной разсуждали, чтоб в городах сделать гербы и печати»^**. Царский указ 6 ноября 1727 г. официально зафиксировал это намерение: «а как апробованы будут (гербы городов. — Н. С.), тогда сделать печати, которыми губернаторам и воеводам все отписки, доношения и прочия отправляемыя письма, кроме партикулярных, печатать»^***. До исполнения указа дело не дошло.

Сенат возложил обязанности по составлению городских гербов для помещения их на знамена полков и на городские печати на герольдмейстера И. Н. Плещеева^*. Он оказался в затруднительном положении: ведь всеми делами по созданию гербов ведал Санти, к тому времени уже арестованный. Действия Герольдмейстерской конторы в ответ на правительственный указ свидетельствуют, что она не имела у себя ни рисунков гербов, ни сведений о городах, присылаемых по запросам Санти. Руководители Герольдмейстерской конторы не нашли ничего лучшего, как послать промемории в Военную и Иностранную коллегии и требовать, «дабы из той (Военной. — Н. С.) коллегии в которых полках гербы на знаменах имеются, с тех точные копии и описания им, а у которых полков гербов нет, о тех известие прислано было в Герольдмейстерскую контору немедленно; также требовать из Иностранной коллегии провинциальных и протчих гербов копей же со описанием»^**. Кроме того, Герольдмейстерская контора разослала запросы о гербах в губернии и провинции, из которых «о городах ведомостей не прислано», предприняла меры к розыску переводчика Санти Ардабьева, в чьем распоряжении находились ранее присланные из городов известия^***.

^**(ЦГИА Р, ф. 1343, оп. 15, д. 377, л. 382 об., 383—384 об.; ЦГАДА, ф. 286, оп. 1, кн. 92, л. 331—331 об.)

Не получив ответа от Военной коллегии и Коллегии иностранных дел, Герольдмейстерская контора летом 1728 г. направила им промемории вторично^*.

По-видимому, отсутствие у Герольдмейстерской конторы реальных возможностей для составления в кратчайшие сроки значительного количества городских эмблем заставило Военную коллегию искать другие пути для их создания. В частности, к рисованию гербов для знамен привлекается художник — «малярный мастер» Георг Гзель^*. В марте 1728 г. Военная коллегия подает в Верховный тайный совет проект учреждения новых знамен^**, в мае туда же представляются рисунки знамен^***, в июне издается указ «о бытии в полках знаменам с изображением Российского государственного герба и городового»^****, в котором подчеркивается, что «по конфирмации гербовника» все полковые знамена будут иметь соответствующие городские гербы.

В июле 1728 г. по договоренности с обер-директором над фортификациями всей России, губернатором Ингерманландии, Карелии и Финляндии генералом графом Минихом^* Военная коллегия предоставила все имеющиеся у нее материалы в Контору инженерного правления, где под руководством Миниха при участии живописца Андрея Баранова через год был составлен гербовник, в который вошли рисунки для знамен 85 полков по названию городов, а также рисунок, помещаемый на знамени полка лейб-регимента, рисунок, изображающий императорское имя, и рисунок государственного герба — итого 88 рисунков. Последние дошли до нас в копии, датированной временем Анны Иоановны; под номером 2 в реестре гербов имеется рисунок знамени с изображением ее вензелевого имени^**.

^*(Все указанные титулы и должности Б. К. Миних, руководивший до этого строительством Ладожского канала, получил в 1727—1728 гг.)

^**(ЦГИА Р, ф. 1411, оп. 1, д. 1, л. 2 — «Гербовник знамен Российской империи, содержащий рисунки гербов городов, провинций, княжеств».)

Из документов видно^*, что подлинных гербовников было несколько. Они предназначались для ряда центральных учреждений.

Рисунки сопровождаются реестром гербов и их описанием; при описании почти каждого герба отмечается, что герб составлен «по-старому», «против старого», «против нового», «против последнего Сантиева»^*. Такие пометы наводят на мысль об использовании при составлении данного гербовника каких-то более ранних рисунков гербов. Действительно, в рапорте Военной коллегии Верховному тайному совету об окончании работы над гербовником отмечено, что гербы «учинены... обо всех городах, по которым ныне полки званиями состоят, с прежних гербовников и вновь по приличеству тех городов»^**.

^*(Реестр гербов опубликован Лакиером (Лакиер А. В. Указ. соч., с. 290-298).)

В делах Герольдмейстерской конторы обнаружен список переданных Миниху из Военной коллегии вспомогательных материалов^*. Это следующие гербовники: «старый малеванный без красок по титулу» (гербы, помещенные в Титулярнике 1672 г.), «старый, по которым знамена имеются» (гербовник знамен петровского времени; см. о нем в § 2 настоящей главы), «который рисовал Сантий с красками», «который рисовал Сантий же, против вышеписанного мелкий, по два герба на странице» (возможно, речь идет о гербовнике, переданном в Военную коллегию из Герольдмейстерской конторы в декабре 1727 г.; см. о нем выше), присланные из Риги, Ревеля, Нарвы и Выборга рисунки гербов этих городов, а также из Пернова, Вендена, Дерпта, что были доставлены в Герольдмейстерскую контору в ответ на запрос Санти^**, «протокольная записка с пакетом Орловской провинции с печатью, по которой велено учинить герб», «вновь учиненные на александрийской бумаге».

^**(ЦГИА Р, ф. 1343, оп. 15, д. 377, л. 1, 7, 16, 16 об., 161, 163, 228, 229, 239, 243 об., 244, 253 об.)

Приведя в соответствие список вновь составленных гербов со списками прежде зафиксированных эмблем (Титулярник, знаменной гербовник петровского времени, эмблемы, что мог сочинить Санти в соответствии с реестром полков, которые «прежними званиями состоят по городам», — около 40 названий), устанавливаем эмблемы городов, появляющиеся впервые. Это 37 эмблем городов, которые соответствуют названию полков, ранее «состоявших прежними званиями по именам полковников»: Корельский, Суздальский, Углицкий, Муромский, Пензенский, Свияжский, Уфимский, Севский, Орловский, Полтавский, Стародубский, Глуховский, Нежинский, Коломенский, Павловский, Тамбовский, Козловский, Коротояцкий, Елецкий, Устюжский, Кронштадтский, Кроншлотский, Кексгольмский, Ивангородский, Питершанский, Дорогобужский, Якуцкий, Енисейский, Томский, Самарский, Царицынский, Терский, Курский, Брянский, Путивльский, Рыльский, Ладожский. Из старых гербовников были взяты гербы для вновь названных полков: Дерптского, Перновского, Эзельского, Венденского, Рижского, Лифляндского, Ревельского, Эстляндского.

Из Военной коллегии в октябре 1729 г. гербовник поступил на рассмотрение Верховного тайного совета^*. В начале 1730 г. Военной коллегии было отдано распоряжение изготовить полковые знамена с гербами, рисунки которых исполнены по ее заказу^**.

Все эмблемы, созданные для нужд Военной коллегии в 1729—1730 гг., использовались в екатерининское время, когда составление гербов стало массовым явлением, в качестве герба города, причем по отношению к ним употреблялся термин «старый».

В литературе высказывается мнение, что эти эмблемы, по существу, являются копиями рисунков, сделанных Санти^*. Как уже отмечалось, Военная коллегия передала Миниху 43 герба для полковых знамен, составленных Санти в основном согласно Титулярнику 1672 г. и существовавшему в петровское время знаменному гербовнику. Эти 43 герба соответствуют в общем полкам, «ранее именованным по городам»^**. Гербы прибалтийских городов также сделаны «по-старому» — скопированы присланные из этих городов гербы. Остальные же свыше 30 гербов были, вероятно, составлены вновь. Несмотря на то что частично гербы из данного списка соответствуют списку городов, гербы которых мог сочинить Санти (см. об этом в § 2 настоящей главы — 97 гербов), у нас нет оснований утверждать, что Миних использовал все составленные Санти гербы, так как последние не упоминаются среди материалов, переданных ему.

^*(Демидова Н. Ф. Русские городские печати, с. 524.)

В материалах, которыми пользовался Миних, по встречаются упоминания об уфимской, томской печатях. Именно поэтому рисунки вновь созданного уфимского герба (бегущая лошадь вместо бегущей куницы), а также томского герба (рудокоп вместо пушных зверей) не соответствуют изображениям на печатях этих городов. Между тем рисунок печати Орловской провинции был приложен к подготовительным документам, поэтому вновь созданная эмблема города Орла соответствует изображению на печати. Неизвестно, использовались ли при составлении новых гербов сведения, полученные Герольдмейстерской конторой из городов. В списке переданных Миниху материалов они не значатся. Сведения о городах, присланные в ответ на запросную анкету Санти, как явствует из дел Герольдмейстерской конторы, хранились в Москве в сенатском архиве, а в Санкт-Петербурге в Герольдмейстерской конторе известий о них по сообщению, датированному 1734 годом, не имелось. Они поступили туда лишь в указанном 1734 г. при доношении из Канцелярии московских герольдмейстерских дел^*.

Нами обнаружен фрагмент реестра гербов с подробным описанием последних, а также четыре (по два на страницу) черно-белых рисунка, на которых изображены томский, курский, павловский и севский гербы^*.

^*(Ленинградское отделение Архива АН Р, разряд II, оп. 1, д. 207, л. 119-128. (Далее: ЛО Архива АН Р).)

Первой мыслью было назвать автором гербовника, от которого сохранилось описание лишь 44 гербов, Санти. Однако ряд моментов (перевод некоторых терминов на немецкий, а не на французский язык, несоответствие описания гербов тем, о которых в реестре, опубликованном Лакиером, сказано, что их сочинил Санти, и т. д.) не позволяет с полной уверенностью приписать данный гербовник Санти. Возможно, до нас дошел один из вариантов гербовника Миниха. Известно, что Миних дважды, 28 января и 2 июня 1729 г., представлял нарисованные гербы в Военную коллегию^*. После первого представления отдельные гербы, по-видимому, были сделаны заново, некоторые же были приняты сразу.

Через несколько лет после появления гербовника Миниха (под таким названием он фигурирует в литературе) перед Военной коллегией снова возникла проблема составления гербов для полковых знамен. На сей раз речь шла о слободских полках, для которых, по представлению генерал-лейтенанта князя А. И. Шаховского, инспектировавшего их, необходимо было сделать новые знамена с гербами. Указ от 31 июля 1734 г. предписывал, «каким гербам быть, оные велено сочинить в Военной коллегии и герольдмейстеру... Також и на полковых печатях вырезать гербы того ж определения...»^*. Военная коллегия самым категорическим образом потребовала от Герольдмейстерской конторы, «чтобы к сочинению тех гербов потребные ведомости присланы были в Военную коллегию немедленно»^**. Герольдмейстер П. А. Квашнин-Самарин, занявший эту должность в 1731 г., был в полной растерянности: в Герольдмейстерской конторе не имелось ни рисунков гербов, ни живописцев, которые бы изготовили рисунки. Поэтому герольдмейстер в свою очередь обратился к Военной коллегии с просьбой прислать сведения: «оные слободские полки как званиями и по которым городам именуются, и в тех полках и ротах на знаменах прежних гербы, також и в городах, по которым оные полки именуются, печати какие были, также и прочее о тех городах известие...»^***.

С той же целью была послана промемория в Академию наук^*, послан запрос в Москву в Канцелярию герольдмейстерских дел. В письме к бывшему секретарю Герольдмейстерской конторы Степану Исакову Квашнин-Самарин писал: «Отыскалась опись за твоею закрепою, как ты в 727 году описывал в квартире графа Сантия после его оставшиеся книги, гербы и рисунки по показанию живописцев. А по той описи кому оное в хранение было отдано, того в той описи не показано. И ныне где обретается, о том же не известно. И по вступлении моем в контору о том ни о чем от вас знамения не дано»^**.

Беспомощность Герольдмейстерской конторы в деле составления гербов заставила Военную коллегию поручить Академии наук разработку гербов на знамена слободских полков^*. Академия наук до этой поры не занималась герботворчеством, но гербы как таковые находились в ее поле зрения. В. К. Лукомский сообщает, что с 1726 г. в Академии наук существовала якобы кафедра геральдики, занимаемая доктором И. С. Бекенштейном, обучавшим студентов «герольдической науке»^**. Однако дело обстояло не совсем так. Свидетельство этому — личное признание Бекенштейна, который писал: «Я в сем деле (составление гербов. — Н. С.) великим искусством хвалиться не могу, понеже я никогда особливого старания в герольдике не имел, как то господам баронам фон Кейзерлингу и Корфу, которые меня прежде знали, довольно известно, и никогда профессором геральдики не бывал, сюда не за тем призван, как то академические протоколы и мое призывание засвидетельствовать могут»^***.

^*(Материалы для истории имп. Академии наук. СПб., 1886, т. II, c. 492. (Далее: Материалы).)

^**(Лукомский В. К., Типолът Н. А. Указ. соч., с. 4.)

Иоганн Симон Бекенштейн, «разных прав дохтур» Кенигсбергского университета, по приглашению Л. Л. Блюментроста в 1726 г. приехал в Российскую Академию наук в качестве профессора юриспруденции по контракту на пять лет. Предполагалась такая программа его деятельности в качестве профессора права: «о праве публичном и о истории нынешнего времени научит, такожде и о институциях права Юстиниана цесаря, буде слушателям полюбится, тщание иметь будет»^*. На деле его «обучения» состояли «в следующих науках: показание о ландкартах, и притом особливо... о изъяснении Персидской ландкарты. Показание о настоящем употреблении курантов или ведомостей, причем же особливо же показана приходящая от того в науках о генеалогии [родословии] польза. Показание о герольдии, или описание гербов, описание прав... Натуральное право. Права общие Германской или Немецкой империи. Описание, как в судах обыкновенно поступать; причем... имел тщание и о лифлянских и эстлянских правах показание чинить; а о российских... весьма неизвестно»^**.

^*(Материалы для истории имп. Академии наук. СПб., 1885, т. I, с. 170.)

^**(Материалы для истории имп. Академии наук. СПб., 1885, т. II, с. 204.)

Таким образом, первоначальная программа лекций Бекенштейна была значительно расширена, однако это не привело к расширению студенческой аудитории. Напротив, оторванность его науки (незнание русской правовой специфики) от реальных условий очень сузила круг людей, пожелавших обучаться преподаваемым им дисциплинам. В основном это были «чюжестранцы», «некоторые дети от иноземцев, в России рожденные», а из «российской нации, — пишет Бекенштейн, — у меня в обучении никого не бывало, и для того учения никто ко мне не явился ж»^*. В конце концов Бекенштейн пришел к печальному выводу, что от него в России «малая происходить может польза»^**.

^*(Материалы для истории имп. Академии наук. СПб., 1885, т. II, с. 203. П. П. Пекарский приводит мнение Г. Ф. Миллера о Бекенштейне: «Бекенштейн был бы очень прилежный и полезный преподаватель, если бы только у него были слушатели» (Пекарский П. П. История имп. Академии наук в Петербурге. СПб., 1870, т. I, с. 199).)

Несмотря на скудные, по его личному признанию, познания в геральдическом искусстве, Бекенштейн между тем, вероятно, за неимением более сведущего человека был главным консультантом по вопросу эмблем и символов. С 1727 г. он начал работать над книгой по геральдике. Бекенштейн писал эту работу в течение нескольких лет, зачитывая отдельные ее части «вместо диссертацей, или рассуждений академических» на «конференциях» профессоров Академии наук^*. Работа опубликована в 1731 г. в Петербурге на немецком языке^**. В основу работы положены принципы знакомой Бекенштейну немецкой геральдики. Однако документы свидетельствуют, что он намеревался использовать в своей работе и сведения о русских гербах. 13 сентября 1727 г. Академия наук направила промеморию в Герольдмейстерскую контору с просьбой прислать для сочиняющегося в Академии наук «краткого описания геролдики» гербы всех российских провинций и гербы знатнейших фамилий^***. Таких сведений Герольдмейстерская контора не прислала. Еще несколько раз Академия наук обращалась через Сенат в Герольдмейстерскую контору с аналогичной просьбой^****. Лишь в июле 1732 г. из Москвы были присланы в Сенат, а затем в Академию наук материалы, оставшиеся после ареста Санти^*****. Через полгода по приказанию И. Д. Шумахера эти материалы «для разсмотру» и добавления к уже вышедшей в 1731 г. книге по геральдике были отправлены Бекенштейну^******. Он ими не воспользовался.

^**(Beckenstein J. S. Kurtze Einleitung zur Wappenkunst und zur Art des Blasonirens. SPb., 1731.)

^***(Материалы, т. I, c. 287; Пекарский П. П. История имп. Академии наук, т. I, с. 209.)

^****(Материалы, т. I, с. 350; ЦГАДА, ф. 286, оп. 1, кн. 98, л. 111; кн. 105, л. 275.)

^*****(Материалы, т. II, с. 151; ЦГАДА, ф. 286, оп. 2, кн. 39, л. 87-88 об.)

Кроме написания геральдического труда, Бекенштейн вместе с живописцем Академии наук Гзелем принимал участие в составлении проектов торжественной иллюминации^*, давал рекомендации по поводу изображения символических фигур, украшающих здание Академии наук^**, по заданию обер-секретаря Сената И. К. Кирилова в 1732 г. исполнил рисунки магистратской печати для одного из городов, ранее находившегося в шведском владении^***, а также печати Академии^****, участвовал в создании знамен для морских полков^*****. Поэтому нет ничего удивительного в том, что именно ему было поручено создать гербы для знамен слободских полков. Хотя, по мнению самого Бекенштейна, «сие дело до геролдс-конторы принадлежит», он выполнил задание, представив свое «мнение» о знаменах слободских полков, расположенных в городах Сумы, Харьков, Изюм, Ахтырка, Острогожск, а также описание и рисунки гербов (рис. 20), которые могли изображаться на знаменах этих полков^******. В качестве вспомогательного материала для работы Бекенштейну было предоставлено описание пяти городов, по-видимому очень невыразительное, без каких-либо индивидуальных особенностей каждого города. По поводу этого Бекенштейн писал, что он надеялся о состоянии городов найти «в помянутой ведомости некоторые известия, но очень мало полезного увидел, потому что о первом тамошнем городе немного упомянуто, а о прочих четырех объявляется, что они в таких же обстоятельствах находятся, как я первый»^******. Кроме того, Бекенштейн имел в своем распоряжении пять тетрадей рисунков полковых и сотенных знамен, присланных от князя А. И. Шаховского с Украины, на некоторых знаменах изображались гербы. По поводу этих гербов Бекенштейн сделал заключение, что они происходят от польских фамилий, и усомнился в возможности их помещения на новых знаменах^*******.

^****(Материалы, т. II, с. 518; Пекарский П. П. История имп. Академии наук, т. I, с. 210.)

^******(Материалы, т. II, с. 538—546. Рисунки гербов, выполненные черными чернилами, цвета и металлы обозначены штриховкой, помещены на полях подлинника представленного Бекенштейном «мнения» (ЦГАДА, ф. 286, оп. 2, кн. 39, л. 121—130).)

Рис. 20. Рисунки гербов для знамен слободских полков, расположенных в городах Сумы, Харьков, Изюм, Ахтырка, Острогожск, сочиненные И. С. Бекенштейном