Реформы 70-80-х годов XV в. и городское герботворчество
Дальнейшее развитие городского герботворчества самым тесным образом связано с реформой местного управления 1775 г. и городским законодательством последней четверти XV в. в целом. В литературе, посвященной городским гербам, деятельность правительства Екатерины II в области городского герботворчества оценивается довольно однозначно: считается, что она является продолжением действий Миниха, который трудился над созданием новых изображений городских эмблем*. Действительно, при Екатерине II в России возникли новые городские гербы, число их достигло нескольких сотен. Однако в отличие от герботворчества Миниха, преследовавшего узкопрофессиональные цели — создание эмблем для военных знамен, эмблем, которые почти не вышли за пределы военного ведомства, в результате мероприятий по городской геральдике, осуществленных в 70—80-х годах XV в., городской герб окончательно перемещается из сферы военного ведомства в широкую общественную сферу. Таким образом, если рассматривать городское герботворчество, широко развернувшееся в правление Екатерины II, в плане преемственности предшествующих действий по созданию городского символа, то оно, скорее, является продолжением реформаторской деятельности Петра I, но чьему приказанию на печатях судебных мест должны были помещать эмблемы городов, разработкой которых ведал знаток геральдики; продолжением деятельности Кирилова и Татищева, считавших герб необходимым атрибутом новозаложенного города и активно способствовавших созданию городских символов.
*(Лакиер А. Б. Указ. соч., с. 303.)
Подавляющее большинство городских гербов было создано в десятилетие 1775—1785 гг., т. е. во время переустройства губерний. Указы об учреждении городских гербов с описанием последних следуют буквально «по пятам» за постановлениями об образовании наместничеств, их составе и основании в них новых городов. Какая роль в городском законодательстве 70—80-х годов отводилась гербу, который, можно сказать, никогда раньше не привлекал внимания русского правительства настолько, чтобы быть отмеченным официальным постановлением? Как соотносится мероприятие по созданию знака, символизирующего самоуправление единого градского общества, с общим классовым характером городских реформ, осуществленных дворянским правительством? Насколько воспринято было нововведение, каким являлись городские гербы, русским обществом? На эти и целый ряд подобных вопросов, связанных с созданием в России института городского герба, мы не найдем ответа в существующей литературе. Дворянские и буржуазные исследователи русского города, уделявшие большое внимание изучению юридических форм городской жизни, только вскользь упоминают о городском гербе, как правило, в связи с Жалованной грамотой 1785 г.* Что касается советских историков, то приходится констатировать: ни в одной из работ, освещающих ход городского законодательства последней четверти XV в., не содержится даже упоминания о многочисленных правительственных постановлениях, вводящих в жизнь русского общества городские гербы. Между тем массовый характер законодательства о городских гербах, методичность и последовательность исполнения данных указов, наконец, быстрая ответная реакция на местах говорят сами за себя, свидетельствуя, что включение законов о создании отличительных знаков города в общую систему мероприятий, преобразующих структуру российского городского общества, не было случайным.
*(Дитятин И. И. Устройство и управление городов России. СПб., 1875, т. I, с. 430; Кизеветтер А. А. Городовое положение Екатерины II 1785 г. М., 1909, с. 180. )
В предыдущем параграфе отмечался факт официального признания города в 30-х годах XV в. как «особого, единого, цельного организма, обладающего свойствами юридического лица»*. Речь шла о новозаложенном городе Оренбурге, которому благодаря стараниям Кирилова верховной властью были пожалованы некоторые атрибуты, знаменующие его выделение в качестве самостоятельной административной единицы, городское общественное управление и т. д. Последующие действия по созданию и использованию городских символов не были санкционированы русским правительством.
*(Дитятин И. И. Устройство и управление городов России, т. I, с. 505. )
В первые годы правления Екатерины II с ее стороны не наблюдается какого-то особого интереса к институту городского герба, хотя Герольдия как подразделение Сената привлекла ее внимание. И. И. Неплюев 3 октября 1763 г. со слов императрицы записал указание Правительствующему Сенату «иметь рассуждение о Герольдии, дабы оную учредить на таком основании, как узаконения... Петра Великого гласят, и к тому назначить людей честных и того звания искусных»*.
*(ЦГАДА, Госархив, разр. XVI, оп. 1, д. 27, л. 1.)
В манифесте от 15 декабря 1763 г. о разделении Сената на департаменты объявлялось, что Герольдия относится к ведомству 1-го департамента*. Основное направление ее деятельности формулировалось следующим образом: собрать воедино и располагать «полными сведениями... с надлежащим доказательством о всех фамилиях российского дворянства».
*(ПСЗ-1, т. XVI, № 11989.)
В соответствии с данными указаниями развертывалась в этот период и деятельность Герольдмейстерской конторы. С устранением от должности герольдмейстера Адодурова рисование городских гербов не занимало в Герольдмейстерской конторе более или менее значительного места. Отражением действий этого учреждения в первой половине 60-х годов служит наказ, данный депутату, избранному от Герольдмейстерской конторы в Комиссию, о сочинении нового уложения, товарищу герольдмейстера Приклонскому*.
*(Сб. РИО. СПб., 1885, т. 43, с. 137—145.)
В наказе отмечалось, что герольдмейстерская инструкция 1722 г. «во многом есть недостаточна и с течением по нынешним обстоятельствам дел несогласна». Далее излагались «нынешние дела» Герольдмейстерской конторы и вносились предложения, которые должны были способствовать скорейшему превращению ее в орган, концентрирующий самые различные и полнейшие сведения о представителях правящего класса России. В частности, сотрудники Герольдмейстерской конторы добивались позволения составить родословную дворянскую книгу, «в которую написать все роды дворян российских, также и выезжих из других земель».
Герольдмейстерская контора ставила вопрос о необходимости сбора сведений о дворянских фамилиях малороссийских, смоленских, лифляндских, эстляндских, финляндских. С ее стороны вносилось предложение, чтобы дворяне этих областей сочинили общий гербовник и прислали его в Герольдию. Она требовала особого разъяснения по поводу людей, возведенных за службу в дворянство: писать ли этих людей в родословную дворянскую книгу? Ряд вопросов касался деятельности Герольдмейстерской конторы по определению в службу и отставки от службы статских чинов. Ставился вопрос и о «свидетельствовании» и сочинении Герольдмейстерской конторой дворянских гербов. Предполагалось сделать в Герольдии гербовник и вносить туда дворянские гербы по алфавиту.
Как видим, в наказе нет ни одного упоминания о городских гербах, о необходимости, условиях и принципах их составления Герольдмейстерской конторой. Несомненно, подобная постановка вопроса отражает истинное положение дел, а именно отсутствие какого-либо интереса со стороны официальных лиц к городским гербам, непризнание за гербом права на существование в общегосударственном масштабе. Свидетельство тому — данные анкетного обследования, проведенного в России в начале 60-х годов XV в. двумя организациями: Академией наук и Шляхетским корпусом. В 1760 г. правительственные указы* вменили в обязанность всем городам через губернские канцелярии ответить на вопросы анкет, рассылаемых этими учреждениями с целью сбора сведений для сочинения «нового исправнейшего Российского атласа» и «географического описания Российского государства». Ответы на вопросы анкет, поступившие в течение 1760—1766 гг. в Академию наук и Шляхетский корпус, дополнявшие друг друга, были обработаны и изданы Л. И. Бакмейстером**. Анкета Шляхетского корпуса рассылалась позднее академической. Она содержала те же 30 вопросов, что и академическая, однако к некоторым пунктам Шляхетский корпус прибавил то, «чего отличность его намерения от академического требовала». В частности, анкета Шляхетского корпуса была составлена с акцентом на сбор сведений о городе: «надлежало бы на примере знать особливо каждый город, его положение, его жителей, род их жизни и протчая ... много таких городов есть, которых одно только имя известно». Как отражение углубленного внимания к истории города, анкета Шляхетского корпуса требовала по сравнению с предыдущей более подробных сведений о нем. Так, в п. 1 в дополнение к сведениям об ограждении города по новой анкете надо было ответить на вопрос, «в котором году город, от кого и для чего построен; ... какой герб имеет; при чем ежели есть известия, описать и происхождение того гербу; не был ли город осажден от кого и разорен или мужественно оборонялся»***. Таким образом, впервые не в «тематической» анкете, каковыми являлись вопросники Герольдмейстерской конторы, а в анкете общего типа уделялось внимание гербу как городскому знаку. Бакмейстер отмечал, что «премногие города ничего не ответствовали» на запросы. Он систематизировал ответы из 65 городов Московской губернии. На вопрос о гербе в 1761—1762 гг. ответили три города: Ростов, Углич, Ярославль. Остальные, включая Москву, не дают прямого ответа на вопрос о гербе.
*(ПСЗ-1, т. XV, № 11029, 11165.)
**(Бакмейстер Л. И. Топографические известия, служащие для полного географического описания Российской империи. СПб., 1771—1774, т. 1, ч. I—IV.)
***(Бакмейстер Л. И. Топографические известия, служащие для полного географического описания Российской империи. СПб., 1771—1774, т. 1, ч. I, запросы.)
Городской герб как фигура умолчания выступает перед нами в официальных географических и исторических описаниях губерний, провинций и уездов России в 60—70-х годах*. Не упоминают о городском гербе также авторы опубликованных сочинений, как посвященных описанию конкретных городов**, так и дающих общие сведения о России и ее городах***. Интересно, что в некоторых работах этого периода публикуются рисунки территориальных гербов, но последние трактуются как провинциальные, т. е. не фиксируются в качестве символа города. Например, в «Географическом лексиконе» помещен рисунок, изображающий двуглавого орла, на груди которого расположены гербы, однако они представляют собой все те же 32 эмблемы княжеств, царств и земель, зафиксированные еще в XVII в. В книге Ф. Г. Дильтея**** целый раздел посвящается гербам — «Какие суть гербы Империи Российской?»*****, публикуются их рисунки. Однако Дильтей подчеркивает, что речь идет о гербах княжеств, царств и земель. О гербах городов сведений не имеется.
*(Центральный государственный военно-исторический архив, Военно-ученый архив, д. 18860 — Описание Московской губернии; д. 18666 — Описание Воронежской губернии (Далее: ЦГВИА, ВУА); Архив Ленинградского отделения Института истории Р, ф. Воронцовых (36), oп. 1, д. 512, 514. (Далее: Архив ЛОИИ Р).)
**(Богданов Г. Историческое, географическое и топографическое описание Санктпетербурга, от начала заведения его, с 1703 по 1751 год. СПб., 1779; Иродионов П. Исторические, географические и политические известия до города Торопца и его округа касающиеся. СПб., 1778.)
***(Краткая Российской империи география. СПб., 1773; Стафенгаген И. И. Географическое описание реки Волги от Твери до Дмитревска для путешествия ея императорского величества по оной реке. [СПб., 1767]; Полунин Ф., Миллер Г. Географический лексикон Российского государства. М., 1773; и др.)
****(Дильтей Ф. Г. Опыт Российской Географии с толкованием гербов и с родословием царствующему дому, собранный из разных авторов и манускриптов. [М.], 1771.)
*****(Дильтей Ф. Г. Опыт Российской Географии с толкованием гербов и с родословием царствующему дому, собранный из разных авторов и манускриптов. [М.], 1771. с. 309—323.)
Общий индифферентизм к городскому гербу тем не менее не исключал его вовсе из поля зрения людей, имеющих отношение к городскому устройству. Запросы по поводу городского герба включены в анкету (вопросные пункты) частной комиссии «О городах», созданной в результате деятельности Уложенной комиссии в 1767 г. В анкете, разосланной в города за подписью Л. В. Олсуфьева*, наряду с такими вопросами, как: «Не имеет ли город от государей жалованных грамот, привилегий или других каких особых учреждений», «Есть ли известие, когда и кем город основан и построен», спрашивается: «Имеет ли город особый герб городской, когда и кем пожалован».
*(ЦГАДА, Госархив, разр. XVI, оп. 1, д. 375, л. 1—2 об.)
На оснований всего вышесказанного об отношении к городскому гербу можно ожидать, что ответы на вопрос о гербе города были аналогичны представленным от депутатов Черного Яра и Саратова: «пожалованного особливого герба городского сей город не имеет»*.
*(Сб. РИО. СПб., 1911, т. 134, с. 245, 278.)
Возможно, что включение пункта о гербе города в документ из серии подготовительных при разработке проектов городского законодательства находилось в связи с прецедентом, имевшим место в мае 1767 г. Екатерина II, путешествуя по Волге, одним из центров своего пребывания сделала город Кострому. В знак особого внимания к городу, устроившему необыкновенно торжественный прием*, и узнав, «что как город сей, так и его уезд, не имеют никакого герба», императрица пожаловала Костроме герб**, рисунок которого поручалось сочинить Герольдмейстерской конторе***. Герольдия избрала в качестве эмблемы костромского герба плывущую по реке галеру (рис. 26) в память путешествия Екатерины II по Волге. 24 октября 1767 г. герб был утвержден императрицей.
*(Сб. РИО. СПб., 1872, т. 10, с. 190—191.)
**(ПСЗ-1, т. XV, № 12992.)
***(По этому доводу, еще находясь в путешествии, Екатерина II отправила 15 мая 1767 г. письмо генерал-прокурору А. А. Вяземскому: «Прикажите в Герольдии сделать городу и уезду костромской герб, коим намерена их пожаловать» (ЦГАДА, Госархив, разр. X, оп. 3, д. 464, л. 122).)
Рис. 26. Герб Костромы, сочиненный в Герольдмейстерской конторе в 1767 г.
Этот благосклонный кивок в сторону города — одно из мероприятий, предпринятых правительством в 60-е годы в деле устройства городов. К ним относятся постановления, касающиеся внешнего вида городов, имеющие целью упорядочить городское строение, унифицировать городскую планировку; создание специального органа, ведающего городским строением*. Намечаются действия по подготовке к осуществлению нового административного деления России**. Предпринимаются первые попытки преобразовать городское управление, изменить характер власти магистратов и ввести должность городского головы***. Наконец, указание о выборе депутатов от каждого города в общегосударственную Уложенную комиссию**** явилось отражением становления новой политики по отношению к городам.
*(ПСЗ-1, т. XVI, № 11723, 11883, 12196; т. XVII, № 12526, 12566; т. XV, № 12891; Готье Ю. В. История областного управления в России от Петра I до Екатерины II. М.; Л., 1941, т. II, с. 178.)
**(ПСЗ-1, т. XVI, № 12259, 12293; т. XVII, № 12397.)
***(Дитятин И. И. Устройство и управление городов России, т. I, с. 382, 389.)
****(ПСЗ-1, т. XVII, № 12801.)
В этих условиях зародилась идея массового городского герботворчества. Принадлежала она самой царице или кому-то из ее советчиков по городскому переустройству, например новгородскому губернатору Я. Е. Сиверсу, чья записка «О городах при новом учреждении» предположительно легла в основу глав «О городах», «О губернском магистрате „Учреждения о губерниях"»*, сказать трудно. Екатерина II могла, конечно, перенять заимствовать в Западной Европе сам акт пожалования правителем герба городу. Примером такого пожалования герба «за особые заслуги» может служить пожалование герба городу Костроме. Однако обращает на себя внимание последующая массовость этого мероприятия, единовременное пожалование гербов всем без исключения городам России.
*(Павлова-Сильванская М. П. Социальная сущность областной реформы Екатерины II. — В кн.: Абсолютизм в России (XVII—XV вв.): Сборник статей. М., 1964, с. 475.)
Здесь, думается, уместно сделать небольшое отступление и попытаться проанализировать, что собой представлял к XV в. в европейском масштабе городской герб. Ряд авторов отмечает, что к концу XV в. в Западной Европе наблюдается упадок городского герботворчества*. Однако еще задолго до этого времени городской герб претерпел в понятийном плане известную трансформацию. Первоначальный смысл герба («как привилегия, как определенный вид свободы в феодальном значении слова, признание которой входило в компетенцию верховной власти»**) в результате развития верховной власти и всеобщего господства начал просвещенного абсолютизма, когда наблюдается почти во всех странах Западной Европы полное подчинение городов в административном отношении королевской власти, уже не соответствует подлинному состоянию дела***. Исчезла как бы суть городского герба, внутреннее содержание, осталась оболочка, которая исполняла свою «показывательную» функцию независимо от изменения социальной структуры и исчезновения первоначального значения городского герба.
*(Novak J. Slovenske mestske a obecne erby. Bratislava, 1972, s. 72; Ruda V. a kolektiv. Znaky severoceskych mest. Most, 1970, s. 25; Gumowski M. Herby miast polskich. Warszawa, 1960, s. 13—14.)
**(Novy R. Pocatky znaku ceskych mest. — In: Sbornik archivnich praci. Praha, 1976, c. 2, s. 412.)
***(Дитятин, анализируя политику просвещенного абсолютизма по отношению к городам, писал: «Верховная власть, регулируя городское устройство, оставляла неприкосновенными его исторически выработавшиеся средневековые формы. Она лишь заполняла эти формы облюбованным ею содержанием: городской совет остался, но выборы в него перешли в руки представителей верховной власти и их чиновников... Управление оставалось в руках совета, но каждый шаг этого последнего состоял под правительственным надзором и опекой правительства, которая зачастую переходила в прямое, непосредственное вмешательство в общественные дела города. Такое перерождение городов началось еще с XVI столетия и совершенно закончилось к XV в., когда, за очень немногими исключениями, всякая самостоятельность городских советов и самого городского населения „исчезла почти безследно"» (Дитятин И. И. Устройство и управление городов России. Ярославль, 1877, т. II, с. 66).)
В чем состояла «показывательная» функция герба? Герб, символизирующий город, формально являлся его отличительным признаком как самостоятельной административно-территориальной единицы, имеющей собственные органы управления. Функция герба — показать отличие города от деревни, по-видимому, была общепризнанной. Так, авторы монографии о гербах чешских городов пишут: «В XVI столетии получали право герба большей частью города или городки, вновь заложенные или переведенные в город»*.
*(Ruda V. a kolektiv. Op. cit., s. 20.)
В этом качестве городской герб выступает на первых этапах областной реформы. Можно допустить, что инициатором использования герба в качестве отличительного знака города явился новгородский губернатор Сиверс, по рекомендации которого ряд слобод его губернии получили статус городов. В ходе областной реформы Сиверс лично обращался в Герольдию с требованием сочинить гербы городам его губернии, не получившим их по указу*.
*(ЦГАДА, ф. 286, оп. 1, кн. 616, Л. 100—100 об.)
Впервые в качестве официально установленного отличительного знака города герб фигурирует в указе* об устройстве городов Вышнего Волочка, Валдая, Боровичей, Осташкова, учрежденных из слобод.
*(ПСЗ-1, т. XIX, № 13780.)
В указе об устройстве городов подчеркивалось, что городской герб в обязательном порядке помещается на печатях городских канцелярий и магистратов. Эти слободы превращались в города, и их жители переводились в число горожан правительственным указом от 18 мая 1770 г.* Однако привилегии, в том числе и право на герб, пожалованы им спустя два года, в течение которых привилегии тщательно разрабатывались, обсуждаясь в различных инстанциях**. В процессе обсуждения, по-видимому, положительно решился вопрос о городском гербе. В Герольдмейстерскую контору 27 октября 1771 г., т. е. за полгода до официального пожалования гербов вышеназванным городам, поступило указание Сената «О сочинении ... новоучреждаемым городам, Вышнему Волочку, селу Боровичи и Валдаи, и Осташковской слободе по приличности каждого места гербов...»***.
*(ПСЗ-1, т. XIX, № 13468.)
**(Клокман Ю. Р. Указ. соч., с. 133—134.)
***(ЦГАДА, ф. 286, оп. 1, кн. 566, л. 370.)
Еще ранее, в начале 1771 г., требовала герб для вновь учрежденной Новороссийской губернии, полагая, вероятно, что он имеется, Академия наук «для внесения в поправляемый при Академии наук малый карманный российский атлас»*.
*(ЦГАДА, ф. 286, оп. 1, кн. 566, л. 143.)
Указом от 21 марта 1773 г. посад Тихвин Новгородской губернии превратился в город. По примеру вышеназванных новоучрежденных городов ему также жаловался герб, проект которого уже был заранее подготовлен в Герольдмейстерской конторе*. Здесь же были подготовлены проекты гербов городов Олонца, центра выделенной в конце 1773 г. из Новгородской самостоятельной Олонецкой провинции, и Вытегры**. Эти проекты не были узаконены. Олонец и Вытегра получили свои гербы позднее, в 1781 г., по указу «Об утверждении гербов городов Новгородского Наместничества»***. Утвержденные гербы не совпадали с представленными в 1774 г. на рассмотрение проектами.
*(ЦГАДА, ф. 286, оп. 1, кн. 581, л. 208.)
**(ЦГАДА, Госархив, разр. XVI, оп. 1, д. 803, л. 1—5.)
***(ПСЗ-1, т. XXI, № 15209.)
Таким образом, еще до осуществления областной реформы 1775 г., которая выделила город в самостоятельную административную единицу и сделала городской герб обязательным для каждого города, имелся уже известный опыт узаконенного соединения понятия «город» и «городской герб». Однако до реформ 1775—1785 гг. не все новоучрежденные города получали герб, хотя и «переименовывались городом на основании учрежденных в Новгородской губернии новых городов». Например, в законодательных актах об учреждении города в Ирбитской слободе*, о переименовании городами сел Весьегонского, Красного Холма**, Поречья, Ельни, Сычовки, Каспли, Рупосово, Гжатской слободы*** ничего не говорится о гербах этих городов.
*(ПСЗ-1, т. XX, № 14243.)
**(ПСЗ-1, т. XX, № 14420.)
***(ПСЗ-1, т. XX, № 14437.)
Известия о пожаловании отдельным российским городам гербов получили отклик в обществе. Во всяком случае еще до массового официального утверждения городских гербов частные лица проявляют инициативу в составлении гербов и предлагают свои проекты. Одним из них является «Прожект неимеющим российским городам гербов, к рассмотрению заготовленных для начальнейшей апробации»*, датированный 1774 г. Автор составил проекты гербов 10 подмосковных городов, причем каждому городу предлагаются три варианта герба. Во введении проектант писал, что он «в свободные времена предпринял сие дело с крайним старанием, желая изобразить гербы городам приискивая пристойные симболы, примечая приличество и соображая с опробованными и употребляемыми гербами...». За основу при составлении гербов им взято «описание городоф, которые можно найти в словаре, изданном от советника Герарда Фридриха Мильлера, с которого обстоятельствы и примечание взяты по состоянию городов изображены и нарисованы». Ни один из этих гербов не был взят на вооружение Герольдмейстерской конторой. Между тем в некоторых гербах очень точно отражены характерные признаки города, его история, типичное для города производство: в гербе города Дмитрова — это чашки с чайником, знаменующие находящуюся там фарфоровую фабрику; герб Малого Ярославца — идущий медведь, «то же, как и ярославский, силу в промыслах и ремесле показывает, молотом железный завод, а челноком полотняную фабрику и пресом бумажный завод означает» и т. д.
*(Государственная Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, Эрм. 494, л. 1—7. (Далее: ГПБ).)
7 ноября 1775 г. правительственный указ* возвестил о начале реформы местного управления в масштабах всей России. В этом указе, озаглавленном «Учреждения для управления губерний Всероссийской империи», где речь шла о создании наряду с губернскими и уездными городских органов управления, о гербах городов нет упоминания. Однако, на наш взгляд, показательным является опубликование буквально через несколько дней указа, относящегося к военному ведомству, о ликвидации изображений городских гербов на различной полковой амуниции — лядунках, литаврах, барабанах, разного рода бляхах и оставлении их только на полковых знаменах и печатях**. Городскому гербу предстояло занять в обществе определенное место — символизировать город.
*(ПСЗ-1, т. XX, № 14392.)
**(ПСЗ-1, т. XX, № 14399.)
Первая серия городских гербов принадлежала Калужскому наместничеству (рис. 27). Опубликование указа с описанием 12 городских гербов относится к марту 1777 г.*, т. е. по истечении полугода после официального учреждения Калужского наместничества. К этому времени вопрос о присвоении герба каждому городу был, по-видимому, окончательно решен. Формула, повторяющаяся в каждом указе о создании гербов, поясняла, почему вводятся городские гербы: «а как ни самый наместнический город, ни приписные к нему гербов не имеют, то по приказанию Сената герольдмейстером князем Щербатовым для оных гербы сочинены»**. Одновременно с новым акцентом — созданием гербов городов по той причине, что они их не имеют, осуществлялся и прежний принцип — создание гербов новоучрежденных городов. Так, вслед за утверждением гербов городов Калужского наместничества издается указ о присвоении гербов трем населенным пунктам Иркутской губернии, в которых учреждены воеводские правления: Усть-Керенску, Балаганскому острогу, острогу на реке Алдан. В указе отмечалось: «а Сенатом и разсуждено, по примеру как и в Новгородской губернии новым городам были сделаны гербы, то и сим также сочинить герольдмейстеру»***.
*(ПСЗ-1, т. XX, № 14596.)
**(ПСЗ-1, т. XX, № 14596.)
***(ПСЗ-1, т. XX, № 14598.)
Рис. 27. Герб Калуги, сочиненный в Герольдмейстерской конторе и утвержденный в марте 1777 г.
Постепенно оба эти принципа сливаются, и гербы всех городов каждого наместничества утверждаются более или менее синхронно учреждению наместничества. Обычно интервал составлял полгода-год. Однако были исключения. Например, Смоленское и Тверское наместничества учреждены в 1775 г., а гербы городов — в 1780 г.
К 1785 г. были утверждены гербы городов почти всех наместничеств. Исключение составляют Екатеринославское и Кавказское наместничества. Гербы городов Иркутского наместничест