Часть четвертая. Гербы русских дворянских родов

Глава четырнадцатая. Древность и состав русского дворянства. История дарования ему гербов

§ 76. Как западноевропейские гербы объяснены нами историею дворянства, которое употребляло эти родовые знаки отличия, как история рыцарства в его постепенном развитии сделала понятною эмблемы и атрибуты, в рыцарские гербы вошедшие, так и русская геральдика не будет ясна без истории дворянства русского, которого основы совсем иные в сравнении с дворянством рыцарским. Коснуться здесь этого предмета тем важнее и занимательнее, что этим путем только можно дойти до определения времени, с которого гербы вошли у нас во всеобщее употребление. Если, впрочем, время это не отдалено от нас десятками столетий, то из такого явления никак нельзя вынести заключения, будто дворянство наше ново. Противное тому говорят обыкновенно иностранцы, ищущие у нас рыцарства, забывая, что оно не могло быть без феодализма, точно так, как последнее условливалось завоеванием и поселением германских народов на завоеванной почве. Не находя у нас того, чего ищут, потому что искомого не было и не могло быть в России, иностранцы из этого одного делают вывод о недревности нашего дворянства. Всякий русский, знающий историю своего отечества, конечно, понимает, как несправедлив этот упрек; тем не менее предубеждение это существует, повторяется, и мы не считаем лишним представить в опровержение его несколько доводов, не упуская при этом из виду нашей главной цели.

Выше не раз уже была высказываема нами мысль, что различие эмблем, в гербах наших употребляемых, легко объясняется различием происхождения русских дворянских родов, принесших с собою свои гербы или избравших их себе в России в соответствии с тем, откуда они выехали на службу русскому царю, равно как заслугами дворян русских на разных поприщах. Поэтому, говоря о древности русского дворянства, мы должны коснуться другой стороны того же вопроса, т.е. состава, истории и окончательного образования благородного у нас сословия.

В смысле западноевропейском, к древнему дворянству могут быть причислены те только дворяне, которых предки участвовали в покорении страны, где введен был феодализм, те дворяне, которым дарованы права рыцарские и баронские. Роды, от лиц этих происшедшие, считаются самыми почетными по правам господства и преобладания, которые принадлежали им в отношении к их вассалам. Что касается до древности, то первенство остается ныне за сохранившимися в Италии немногими родами, доказавшими свое происхождение по прямой линии от римских патрициев. Затем в Западной рыцарской Европе Англия укажет дворянские роды, которых начало теряется в эпохе Вильгельма Завоевателя, Франция — роды, идущие со времен крестовых походов, и т.д. Таким образом, древность происхождения и самостоятельное обладание недвижимою собственностью считаются на Западе необходимыми принадлежностями и доказательствами благородства. Принадлежат ли качества эти нашему дворянству?

Во избежание упрека в произвольных догадках о славянах в т.н. доисторические времена, мы не будем вдаваться в подробности о тогдашнем быте наших предков и о тех слоях, которые с течением времени должны были составить первоначальную основу нашего дворянства; заметим только, что и в то время, когда у славян преобладала родовая стихия, у них были свои князья, старшины, вожди, роды которых не могли исчезнуть с прибытием к нам трех братьев-норманнов. Вместе с тем от последних, в их бесконечном раздроблении, пошло многое множество княжеских и дворянских фамилий, из которых иные уже вымерли, а другие процветают доныне. С течением времени к этим двум коренным и основным стихиям прибавились новые, пока из них не сложилось одно целое с твердым устройством и управлением.

Какого происхождения был Рюрик, история молчит, хотя трудно предположить, чтобы на вызов страны и союзных племен "княжить и володеть ими" пошли лица, не отличавшиеся благородством происхождения. В царствование Иоанна Грозного, который свои притязания на титул основывал на том, что "Великих Государей царей Российских корень изыде от превысочайшего цесарского престола, от прекрасноцветущего и пресветлого корени Августа Кесаря, обладающего Вселенною" (ААЭ. Т. 2, № 7. С. 17; Там же. № 44. С. 101; СГГД. Т. 1. С. 599, 602; Там же. Т. 2. С. 299, 303; Карамзин. Т. 9. С. 31; Примеч. 414), образовалась о происхождении Рюрика легенда, которая вошла в родословные книги. Вот она: в то время, когда воплотился Господь наш Иисус Христос, римский император Август, обладавший всею Вселенною, разделил ее "в содержание" братьям своим. Брата своего Пруса он поставил на берег Вислы, в города "Мадборок (Магдебург), Турун (Торн), Хвойницы, преславный Гданеск (Данциг) "и в другие города по течению реки Немана, и по имени владетеля земли этой она до сих пор именуется Пруссиею. В четырнадцатом колене от Пруса был Рюрик. В то же время жил в Новегороде старейшина, именем Гостомысл; умирая, он посоветовал новгородцам послать мудрых мужей в Прусскую землю и призвать оттуда князей. На зов этот пришли из Пруссии три брата от рода римского царя Августа (Родословная книга князей и дворян российских... известна под названием Бархатной книги... М., 1787. Т. 1. С. 11-12).

Несомненно, во всяком случае (таков результат науки в настоящее время), что пришедшие к нам "с роды своими" три брата от варяго-руссов были норманны. Следовательно, если бы необходимо было доказательство, для Западной Европы доступное, то мнение ее о нашем дворянстве опровергается тем, что происхождение наших княжеских и древнейших дворянских родов то же, какое и рыцарского дворянства, и восходит до половины IX столетия; следовательно, нисколько не моложе тех, которыми гордятся Франция и Англия. Что же касается до корня, от которого пошли наши князья, то смеем заметить, что Вильгельм Завоеватель и другие норманны, ходившие на добычу с мечом в руках, были не более как искатели приключений, нападавшие на ту или другую землю, проникавшие по течению рек во внутренность земель, которые они и обращали в свою собственность. Это были бездомные и безземельные витязи, ходившие искать себе приюта в далеких странах, вверявшие себя и дружины свои изменчивым волнам морей. Туземцы покорялись силе пришлецов и, взамен своей прежней независимости, своего народного устройства, получали право на известное, не всегда одинаковое, количество земли, а их отношение к новым обладателям мало чем отличалось от обыкновенных отношений победителя к побежденным, завоевателя к пленным.

Не таково было прибытие к нам варяго-руссов, а добровольный их призыв, предполагающий выбор, не оставляет сомнения в хорошем происхождении тех, которые отозвались на приглашение славян и союзных племен. Без боя и насильственных мер совершилась та перемена в правлении и устройстве, которая всюду в других местах оставила неизгладимые следы. Обстоятельство, что прежние туземные роды не были искоренены и не подверглись господству, как завоеванные, важно для истории нашего дворянства. А именно: народ, у которого преобладает начало родовое, избирает себе в старшины и представители только лица из родов старших, отличающихся своею древностью. Это-то старшинство и соединенная с ним опытность и давали им право на тот почет, которым они всегда отличаются. История не сохранила известий, какие именно дворянские роды происходят от этого корня; тем не менее туземное происхождение многих благородных поколений доказывается неупоминовением в наших родословных и других источниках о том, где их начало, от какого благородного мужа они идут, откуда выехали, кем, наконец, возведены в дворянство. Начало этих родов теряется в незапамятной древности, а при твердости того родового начала, по силе которого благородство передавалось неизменно от родоначальника потомкам, нет основания сомневаться в том, что кровь тех благородных славян, которые призвали норманнов, доныне течет в жилах многих русских дворян.

Другая, кроме древности происхождения, отличительная для благородства черта есть, по мнению Западной Европы, обладание недвижимою собственностью. И в этом отношении наше коренное дворянство представляет явление единственное в своем роде, — явление, которое разительно опровергает всякие предубеждения против его благородства. Чтобы показать, как мало основательно мнение в этом отношении иностранцев и тех русских, которые, не рассуждая, принимают на веру и повторяют его, мы считаем необходимым предварительно показать, какой объем самостоятельности владения принадлежал западноевропейским баронам, чтобы потом сравнить его с княжескою вотчиною и дединою, с уделами наших князей.

Западноевропейский барон, получив от своего вождя участок земли, не становился чрез то самостоятельным его обладателем, а, напротив, приходил к конунгу в отношение подчинения, и кроме того, что был лишен прав, принадлежащих самодержавной власти, как-то: бить монету, начинать войну, заключать мир, кроме того, что подчинялся своему государю в высших степенях суда и управления, он должен был вести свое войско под его знаменем, нести известные тягости и т.п. В редких случаях только бароны, по большей части с бою и мерами противозаконными, приобретали себе права полной самостоятельности, но это не более как превышение и злоупотребление власти. С утверждением в государствах Западной Европы монархического начала права эти были уменьшены и прекращены в пользу государей.

Если роды, от таких вассальных владельцев происшедшие, величаются своим благородством, то не более ли прав на это имеют наши княжеские роды, от Рюрика происшедшие, — роды, предки которых были истинными государями, вотчинниками своих уделов, с правами, которых не имел никогда никакой вассал, никакой барон? И права эти нисколько не были злоупотреблением власти, не были беззаконно похищены, как это бывало на Западе, напротив, у нас это делалось по обычаю и закону.

Великий князь Ярослав Владимирович, вотчич и дедич всей России, полученной им по наследству от предков и частью добытой оружием, разделил ее между своими сыновьями. Явление это, хотя не единственное в истории, имело последствия, которых не может представить ни одна страна, не проникнутая преобладавшим в отчизне нашей родовым началом.

В постепенном разветвлении княжеского дома Россия, дробясь все более и более, дошла до того наконец, что некоторым княжеским линиям принадлежал нередко один только город, одна волость, но как? на правах вотчинных, т.е. с правом самостоятельно владеть и управлять уделом, передавать его нисходящему потомству в том же объеме, в каком он получен по наследству. Взаимные между удельными князьями и с великим князем, государем всея Руси, договоры и трактаты определяли отношения их между собою.

Но в то же время, несмотря на это раздробление, Россия не переставала, в сущности, составлять родовую собственность всего Ярославова дома, что спасало ее от окончательного распадения, связывало в минуты опасности, давало ей силу против врагов и, наконец, способствовало тому, что без борьбы и насилия уделы примкнули к Москве как центру и сплотились с нею твердыми, неразрывными узами. Слияние это совершалось незаметно: по мере расширения пределов Московского государства уменьшались преимущества князей удельных, которые по взаимному согласию уступали Москве свои владения и права самостоятельности, заключали для того договоры и трактаты, выговаривали для себя все меньше и меньше прав и, наконец, стали служебными князьями Московского государя. Даже Новгород и Псков никогда не утрачивали убеждения о единстве всей государевой вотчины, что и было высказано новгородцами и псковичами в то время, когда Иоанн III требовал подданства от града св. Софии и ее пригорода (Первая Софийская летопись // ПСРЛ. Т. 6. С. 26 и след). Но лучшим подтверждением того, как дети Ярослава помнили (несмотря на некоторые споры и вражды) единство кровного происхождения и как сохранялась целость России при всем ее раздроблении на самостоятельные княжества, служит история князей Полоцких и впоследствии Литовских. Великий князь Изяслав, получив в удел при жизни отца своего Владимира Св. Полоцк, был, следовательно, отделен от прочих своих братьев, не считался совладельцем отчины Ярослава наравне с его детьми. В продолжение четырех столетий Литва и Киев, потом Литва и Москва составляли два самостоятельных, совершенно независимых пункта, иногда замиренных, по большей части враждовавших, пока наконец Москва не взяла верх. Тем не менее коренная связь не была прекращена, и, по присоединении Литвы к России, литовские княжеские роды заняли в нашем дворянстве принадлежащее им по достоинству место, несмотря на то, что Литва целые столетия была отторгнута от России, с которою первоначально составляла одно целое.

Таким образом, не преувеличивая, можно сказать, что во главе коренного русского дворянства стоят потомки государей разных областей России, удельных князей. К этому разряду должны быть причислены все наши княжеские роды, от Владимира Святого происшедшие, не исключая и тех родов, которые по случайным обстоятельствам должны были на время расторгнуть, хотя внешним только образом, узы, связывавшие их с родиною, но которые тем не менее оставались нераздельными с отчизною по своим убеждениям, вероисповеданию, не раз стремились к воссоединению с Москвою и наконец слились с нею. Князья Чарторижские, Пинские, Слуцкие, Бельские и др. (не говоря уже о теперешнем их подданстве России) — такие же русские князья, как Хованские, Голицыны, Трубецкие и др. Обстоятельство, почему первых из них привыкли считать не русскими князьями, тогда как никто не скажет того же о Трубецких, Голицыных, совершенно случайное и зависело оттого, что у первых были владения, которые при разграничении России с Литвою отошли к последней. А так как принадлежность России, Польше или Литве города или даже известной волости было следствием победы или мирных трактатов и взаимных договоров, которых содержание сообразно обстоятельствам неоднократно изменялось, то и принадлежность литовских князей или, вернее, владений их к Польше не могло отнять у них коренных прав, по силе которых они оставались русскими. Случай не может лишать человека никакого важного и существенного преимущества. Для образца, как владение определяло подданство, мы приведем следующий отрывок из договорной грамоты, заключенной 5 февраля 1494 г. между Иоанном III и Александром Литовским. По этому трактату были, между прочим, определены границы для владений того и другого государя, и в соответствие с тем (так как служба лица и повинности, которые оно несло, были разложены по земле и по воде) необходимо было разграничить, кому из договаривавшихся сторон подчиняется тот или другой князь. "А по которая места ведали волостели Осугу при великом князе Кестутье, и моим волостелем по тому же ведати, а тебе великому князю Ивану не вступатися, также мне великому князю Александру не вступатися у тебя и у твоих детей в вашу вотчину в город Вязму и в городы и в волости и во все земли и воды Вяземские, что к Вязме потягло, ни князей мне Вяземских к себе не принимать... А князю Новосильские, Одоевские и Воротынские и Перемышльские и Белевские все твои Великого князя Ивановы и твоих детей и с своими вотчинами, к нашему великому княжеству". Далее по положению вотчины князья одной и той же линии могли служить разным государям. "А Мезецкие князья, князь Михайло Романович... служат тебе великому князю Ивану и твоим детем и с своими отчинами, что их долницы в городе в Мезецку и в волостех, а мне великому князю Александру их необидети и не принимати их и с их вотчинами. А что служат мне великому князю Александру Мезецкие князи, князь Федор Сухой, да князь Василий... и те князи в Мезецку в городе и в волостех, ведают свои отчины долницы свои, а тебе великому князю Ивану и твоим детем их не обидети и не принимати их с их отчинами. А что у тебя в нятстве Мезецкие князи, князь Семен Романович и князь Петр Федорович, и тебе тех князей отпустити в Мезецк на их отчину, и они кому хотят, тому служат и с своими вотчинами, что их дольницы в городе в Мезецку и в волостех" (СГГД. Т. 5. С. 17,50). Вообще, обстоятельство, кому подчиняются князья пограничных областей, часто изменялось, и нередко в одно и то же правление отдельное лицо, не говоря уже о целых княжеских поколениях, при перемене границ владений тянуло то к Москве, то к Литве. Потому-то мы и считаем его несущественным: для нас важны корень, от которого идут князья, и земля, которою они владели, их удел. А между тем во всей древней Руси не пресекалось искони сознание, что Литва есть Русская область, отторгнутая от своего центра при неблагоприятных обстоятельствах и долженствовавшая воссоединиться и слиться с ним, что действительно и последовало, как только Россия окрепла внутри и цари ее захотели восстановить свою древнюю прародительскую вотчину и дедину в первоначальном объеме.

Став служебными князьями Московского великого князя, царя и обладателя всея России, удельные князья, наравне со всеми другими служилыми людьми, подчинились распоряжениям Разряда, которыи со всевозможною точностью вел записки их служб придворной, военной и гражданской. Таким образом, становится неуместным всякое сомнение, действительно ли ныне существующие русские княжеские роды ведут свое начало от сыновей Владимира и Ярослава и продолжаются без перерыва. Как княжеский род и в нем отдельное лицо получали право на обладание известною областью только и не иначе как по началу родовому, по происхождению от известного родоначальника, так и потомкам их придавалось при московском дворе большее или меньшее служебное значение на том же основании старшинства происхождения, и мы знаем целые местнические дела, состоящие из доказательств, от какой линии Мономахова дома ведет свое начало тот или другой княжеский род. Поэтому как каждый род, приходивший в столкновение с другими служилыми людьми, записывал для себя и потомства своего службы предков и происхождение их, для определения на этом основании, кому то или другое лицо в версту и кого оно моложе или старше, так, с другой стороны, и государство вело особые списки, в которых, кроме родословия, определявшего старшинство происхождения, тщательно записывались посылки, назначения на службу, награды за нее, равно как вообще служебная деятельность лица до последних мелочей, и, следовательно, если бы частный человек имел выгоду вести себя от старшей линии, не принадлежа к ней, или скрыть известную службу своего предка, то государственные разряды, в которых в случае спора наводилась справка, открыли бы утайку, а местники, основывавшие на разрядах свои притязания, конечно, не преминули бы воспользоваться тем или другим несправедливым показанием своего противника для доказательства его потерки, того, что он может служить в одной версте или даже ниже соперника. Оттого несомненно основанное на родословных книгах, равно как на разрядах, происхождение наших княжеских родов от царственного корня Владимира Св. и Владимира Мономаха. Можно ли затем сказать что-нибудь против древности и благородства нашего коренного дворянства?

§ 77. Кроме князей, почетное место при московском дворе занимали "цари и царевичи разных земель, которые служат в Московском государстве", как они неоднократно именуются в наших древних исторических памятниках. Прибытие их к нашему двору и служба при нем в немалом количестве объясняются тем, что по свержении татарского ига ветви Чингисханова дома оставались долго еще в разных пунктах России: в Крыму, Казани, Астрахани до тех пор, пока и отсюда они не были вытеснены московскими царями, которым и подчинились. Шертные грамоты, данные им по этому случаю, обеспечивали Россию на счет верности службы их, а вместе с тем русский государь, не лишая их всех преимуществ, принадлежащих им по первоначальному званию, предоставлял царям и их семействам некоторые права по своему усмотрению до тех пор, пока они не низошли на степень обыкновенных княжеских родов. Считая себя не вправе излагать здесь в подробности всю родословную Чингисханова дома (Родословная татарских родов подробно изложена в: Histoire genealogique des Tatars traduite du manuscript Tartare d'Abulgasi-Bayadur-Chan. Leyde, 1726), мы коснемся для примера генеалогии князей Сибирских. Как прозвание это ясно свидетельствует о их происхождении и о земле, которою они владели, так акты, сохранившиеся в делах Посольского приказа, которому они были подведомы, и в домашнем архиве князей Сибирских, дают возможность проследить историю потомков царя Кучума до позднейших времен.

Известно, что Сибирь, бывшая целью для промыслов новгородцев, в XI еще веке посещалась русскими и что в XIII столетии князья наши ездили к берегам Амура на поклон к ханам. В XV столетии начинаются наши завоевания за Уралом, а в XVI в. Сибирь платила уже дань Москве. Затем в 1569 г. по торжественному договору с царем Сибирским Кучумом, сыном Муртазы, происходившим от Чингисхана, страна эта утверждена в подданстве России; но, укрепившись в Сибири, Кучум перестал исполнять принятые на себя по договору с Москвою обязанности, что имело последствием действия против него вооруженною рукою Строгановых и подвиги Ермака. В правление царя Феодора Иоанновича русские все более и более стесняли Кучума, пока не завладели всею его областью. Наконец, в 1598 г. Кучума не стало, и Сибирь навсегда присоединена к Москве (Карамзин. Т. 9. С. 78, 219, 226, 228, 242. Примеч. 644; Т. 10. С. 15-16; Т. 11. С. 15-18. Abulgazi. P. 484-498), все же семейство его переселено в Россию. Сын Кучума, царь Алей, был послан на житие в Ярославль, где и пожалован был поместьем с обязанностью служить с него. Сын Алея, царевич Хансюер, быв в походе под Смоленском, изменил Москве и отъехал в Литву, потом перешел к крымскому хану, но был взят в плен казаками, сослан в Сольвычегодск, потом в Устюг и, наконец, в царствование Алексея Михайловича был возвращен в Москву по просьбе отца. Между тем Алей, ссылаясь на свою старость, не позволявшую ему служить наравне с другими с своего поместья, передал большую часть его внуку своему Калиннику Хансюеровичу, и затем осталось у него поместья — две деревни да двадцать две пустоши. Вследствие того царь Алей просил государя о назначении ему денного корма, но так как поместным кормы не давались и по правилу помещик, не могший сам служить с своего поместья, должен был сдать часть его другому лицу, которое и отправляло за него службу, то просьба царя Алея осталась без удовлетворения. Другой сын царя Алея, Алп-Арслан, получил в удел город Касимов и известен под именем царя Касимского. Впрочем, происшедшее от царя Алея, равно как от третьего Кучумова сына, Аблагаира, потомство пресеклось, а настоящий род князей Сибирских пошел от второго сына царя Кучума, царевича Алтаная, который жил в Ярославле на царском жалованье. У него было два сына, именовавшиеся еще царевичами: Дост-Салтан, по крещении Петр, и Иш-Салтан, по святом крещении Алексей. Оба они, равно как их жены и дети, погребены в Новоспасском монастыре в Москве и им придан титул царевичей, который остался и за последующим поколением до конца XVII и начала XVIII столетия, а именно за детьми царевича Сибирского Алексея Алексеевича: Григорием, Василием и Дмитрием. Из них второй, Василий, подвергся ссылке по делу царевича Алексея Петровича, при котором находился. Засим дети его перестали называться царями и царевичами и носят княжеский титул. Род этот продолжается до настоящего времени.

Подобно царям Сибирским, постепенно переходили в князья и другие цари потомства Чингисханова, побежденные московским государем, который имел потому полное право называться царем царей (Карамзин. Т. 10. С. 114). Видя, что сила московского государя постоянно возвышается и что совместно с ним невозможно спокойное существование мелких киргизских и иных орд, властители их, ханы и цари, просили покровительства у России и были принимаемы под высокую руку нашего царя. Мало-помалу они присоединились к Москве, а владения их стали областями России. Взамен того ханам были даваемы земли или жалованье, а в разрядах службы московской им предоставлялось почетное место.

Вместе с царями татарского происхождения переходили ко двору московскому и в службу русского государя мурзы и князья, окружавшие своих ханов. Большая часть из них приняла святое крещение, пользовалась тем почетом, который принадлежал им по рождению и царскому пожалованью, вступала в брак с русскими, и только фамилия и герб их потомков свидетельствуют доныне о том, какой стране и какому племени Россия обязана многими фамилиями, члены которых ознаменовали себя преданностью русским царям и своему новому отечеству. Понятно, отчего у нас так много дворянских родов, происшедших из Орды и от татар. В Бархатной книге, вместившей в себе показания дворян о происхождении их предков, во множестве упоминаются роды, выехавшие из Крыма, Кафы, из Орд Большой, Золотой, Синей, Косуйской, Наручатской и из татарских земель вообще.

Что касается до других стран Европы, то должно признаться, что едва ли какая-нибудь земля осталась нам вполне чуждою и не внесла своей стихии в состав русского дворянства. Россия всегда была открыта для иностранцев, и в нее въезжали отовсюду "мужи честны", по выражению нашей летописи. Много выехало родов из Пруссии и Германии (Цесарии), из Немец вообще, хотя Англия, Франция, Италия, Турция, Греция и т.д. могут указать в нашем дворянстве представителей, так сказать, своей народности. Впрочем, выезды эти произошли так давно, роды эти так обрусели, что только герб свидетельствует доныне о происхождении предков их.

Наконец, присоединение к России разных областей и государств увеличивало число дворян русских благородными фамилиями этих стран. Та неразрывная связь, которая искони существовала между Москвою с одной стороны, Литвою и Польшею с другой, связь, которая условливала беспрерывный переход к нам служилых людей из этих земель, равно как возвращение к России при царе Алексее Михайловиче областей Приднепровских и впоследствии Смоленской, Витебской и других губерний, хотя и бывших исконною вотчиною русских государей, тем не менее состоявших так долго под чуждым влиянием, внесла в списки наших дворян множество родов польских, литовских и малороссийских. Несмотря на тесное их слитие с тем центром, к которому они примкнули, гербы их носят неизменные следы того, к какому разряду дворян выезжих владельцы их должны быть причислены.

То же должно сказать о дворянах губерний Остзейских, равно как Финляндии, и о родах, ведущих свое начало из стран Кавказских и Закавказских.

Предки нынешних остзейских дворян были рыцари Тевтонского ордена, переселившиеся в XIII и XIV вв. к берегам Балтийского моря из Германии для распространения христианства между туземцами-язычниками. Утвердившись в завоеванных землях, основав здесь города, они ввели в них феодальное управление: оно-то и послужило источником для тех установлений и для того образа жизни, остатки которых до сих пор видны в зданиях, улицах, законах, гербах этих провинций. Нет сомнения, что остзейское дворянство есть теперь одно из древнейших рыцарских и гербы, дворянам этим принадлежащие, отличаются своею геральдическою правильностью и древностью. Для них издан особый Гербовник.

Дворянство Финляндии, в основании своем шведское, также искони имело свои гербы, помещенные в особом Гербовнике — Samling of Wapen för de Ädelige Atter som aro introducerade a Storfurstendömet Finlands. 1843.

Что касается до князей и дворян грузинских и кавказских вообще, вошедших в состав русского дворянства, то необходимо заметить, что задолго еще до присоединения Грузии к России сношения наши с Кавказом были довольно тесны и часты; так, при царе Иоанне Васильевиче Грозном кахетинский владетель Леонтий обращался к покровительству московского двора, и Грозный дал ему грамоту с золотою печатью как своему верноподданному. Затем в 1586 г. притеснения персиян заставили кахетинского царя Александра II просить помощи у царя Феодора Иоанновича, который, приняв от него присягу на верноподданство, отправил посольство к шаху Аббасу Великому с извещением о принятии Кахетии в подданство России. Далее карталинский царь Георгий при Борисе Федоровиче Годунове и наследник Александра Кахетинского Теймураз при Михаиле Федоровиче в 1638 г., потом мингрельский князь Лев, а в 1650 г. царь Имеретинский Александр в царствование Алексея Михайловича испрашивали покровительство, вступали в подданство России и давали присягу на верность. Цари Горские разных наименований, смотря по стране, из которой выехали, и князья Черкасские встречаются рано при московском дворе. Они бывали часто в свойстве с русскими великими князьями и царями и ознаменовали свою преданность России подвигами доблести на разных поприщах государственной деятельности. Число грузинских фамилий, как от царственного корня происшедших, так и дворянских вообще, значительно увеличивалось по мере того, как Кавказ подчинялся власти русских государей. Начало покорения этих стран было положено Петром Великим, предпринявшим поход в Персию. По силе трактата, окончившего эту войну, России уступлен весь западный берег Каспийского моря до Астрабада. Не один затем поход был предпринимаем русскими государями как с целью увеличения владений наших за Кавказом, так и для защиты Имеретии и Мингрелии от персиян и турок. Только могуществу России обязан этот край избавлением от покорения его турками, а по договору, заключенному в 1774 г. между Россиею и Портою, последняя отказалась от своих притязаний на Грузию и признала независимость как ее, так и Мингрелии с Имер